— Именем короля! — проорал офицер.

Открылось окно второго этажа, и из него высунулся Пардальян-старший.

— Вот они! Вот они! Негодяи решили сдаться! — завопил один из зевак.

Пардальян вежливо поприветствовал лейтенанта и, наклонившись, осведомился:

— Сударь, вы собираетесь напасть на нас?

— Сию же секунду, если вы тотчас не покинете этот дом! — заявил лейтенант.

— Имейте в виду: вы нарушаете обещание, данное нам накануне.

— Мне это известно. В любом случае вы обязаны подчиниться.

— Что мне делать — я уж как-нибудь решу сам. Однако хочу подчеркнуть, что власти не сдержали слова! Что ж! Если желаете — можете брать здание приступом.

И сказав это, ветеран невозмутимо закрыл окно.

— Именем короля! — снова рявкнул лейтенант.

Ответа он не дождался. Тогда по его знаку солдаты принялись вышибать тараном дверь. От пятого удара она с треском развалилась. Гвардейцы вскинули аркебузы и навели их на образовавшийся проход. Однако на крыльце никто так и не появился, и атакующие были вынуждены проникнуть в дом. Здесь выяснилось, что все подступы к лестнице на второй этаж перекрыты баррикадами.

— Разбойники засели наверху, — недовольно проворчал офицер.

— Действуйте осмотрительно, — посоветовал человек в плаще. — Чувствую, нам подстроили какую-то ловушку.

Понадобилось почти два часа, чтобы расчистить ступени. Гвардейцы с великими предосторожностями поднялись на второй этаж. За ними последовал и неизвестный, закутанный в плащ. Все двери наверху были распахнуты настежь. Солдаты обшарили каждую комнату, каждый закуток, однако не нашли ни одной живой души. Видимо, злодеи затаились на чердаке.

Думая, что они его слышат, лейтенант снова громко потребовал, чтобы преступники сдавались. Потом он с неохотой велел гвардейцам лезть под крышу, но те обнаружили на чердаке лишь примятое сено.

Когда же они заметили дверку, ведущую в соседнее здание, мужчина в плаще завопил от гнева.

— Убежали! Снова я их упустил! — злобно орал он, в бешенстве колотя ногой по двери. Его просторный плащ соскользнул на пол, и удивленные гвардейцы поняли, что перед ними — сам знаменитый маршал де Данвиль.

— Какие будут распоряжения? — осведомился лейтенант.

— Осмотреть соседний дом! — скомандовал маршал.

Его приказ исполнили — но и в соседнем доме никого не было.

Маршал, дрожа от ярости, выскочил на улицу, взлетел в седло и помчался в Лувр. Оказавшись в королевской резиденции, он тут же попросил аудиенции у Его Величества.

А наши герои давно пребывали во дворце Монморанси. Дамы отдыхали в уютных покоях, а мужчины вновь устроили военный совет.

— Господа, здесь вам ничто не угрожает, — заверил

Франсуа ветерана и его сына. Юноша грустно вздохнул.

— Увы, монсеньор, вам тоже необходимо скрыться. Если бы вы оставались в одиночестве, я дал бы вам другой совет, но теперь…

— Верно, мальчик мой, — кивнул герцог де Монморанси. — Нельзя подвергать новым опасностям Жанну и Лоизу. Нынче же вечером я увезу их в свое поместье. Надеюсь, вы не покинете нас. Никто, даже Его Величество, не посмеет искать вас там. Ведь для того, чтобы ворваться в родовой замок Монморанси, понадобится немалое войско!

Итак, мужчины решили под покровом ночной тьмы выбраться из столицы. В тот же день Пардальян-отец имел с герцогом де Монморанси весьма серьезную беседу. Жан отправился в отведенную ему спальню; Лоиза была в своих комнатах с матерью, и ветеран остался с маршалом с глазу на глаз. Неустрашимый солдат отважно начал разговор, хотя сердце его бешено колотилось.

— Вы, наверное, безмерно счастливы, монсеньор, обретя такую прелестную дочь! — сказал Пардальян герцогу.

— Вы правы, сударь!

— Думаю, Всевышний дарует ей прекрасного супруга! — с самым невинным видом заявил старый хитрец. — Не представляю только, где найти человека, который был бы достоин такого сокровища…

— Отчего же? Одного я знаю, — не колеблясь, промолвил маршал. — Редкий человек. На свете не много таких, как он… В душе его отчаянная смелость сочетается с удивительной тонкостью и деликатностью чувств. То, что я слышал о нем, и то, что наблюдал своими глазами, позволяет мне сравнить его с блистательными героями прошлого. Он — словно воскресший рыцарь императора Карла Великого. Именно этому мужчине, милый мой Пардальян, я и отдам руку своей дочери.