В это трудное время маршал де Монморанси считал своим долгом действовать, призвав на помощь всю свою смелость и самоотверженность. Он разместил Жанну с дочерью в замке, а сам в тот же день распорядился ударить в набат. По его приказу закрыли ворота, подняли подъемные мосты, открыли шлюзы и заполнили водой рвы, которые в мирное время оставались сухими. Были заряжены восемьдесят орудий, и четыреста солдат замкового гарнизона заняли боевые посты. Короче, замок Монморанси был превращен в неприступную крепость. В это же время Франсуа разослал во все стороны гонцов.

Принимая окончательное решение, маршал де Монморанси долго советовался с шевалье де Пардальяном.

В тот же день к замку съехались две тысячи четыреста вооруженных до зубов всадников. Они разделились на два кавалерийских отряда, по двенадцать сотен человек в каждом. Один из отрядов возглавил сам маршал, второй — Пардальян. Отряды двинулись в разных направлениях. Ими командовали два человека, без сожаления покинувшие в замке тех, кого они обожали, и поспешившие навстречу смертельной опасности — выполнять свой долг.

Маршал повел отряд на Понтуаз, оттуда — к Маньи, затем свернул на север и дошел до Бове. Где бы ни был Франсуа де Монморанси, он собирал людей, способных держать в руках оружие, и прямо рассказывал о парижской трагедии, призывая всех противостоять с оружием в руках любым попыткам сеять смуту и распрю.

Если отряд маршала входил в город, где по наущению Екатерины Медичи уже начались погромы, Франсуа кидался в самую гущу битвы и распоряжался ловить взбесившихся фанатиков и сажать их в тюрьму. На улицах городов по его приказу объявляли, что любой, кто отважится грабить, насиловать, убивать, будет вздернут на месте без суда и следствия. Целый месяц объезжал маршал со своим отрядом города и деревни, внушая страх слишком добрым католикам и спасая невинных людей.

Шевалье де Пардальян повел свое воинство в противоположную сторону, но действовал точно так же, как и герцог. Отряд Жана стремительно и неудержимо обошел за два месяца пол-провинции, не пропустив ни одного города, ни одной деревни.

Пардальян направился в Лиль-Адан, затем в Люзарш, оттуда двинулся в сторону Санлиса и достиг Крепи. Его отряду не раз приходилось поворачивать то на восток, то на запад. Пардальян молниеносно прошел через Компьень и стремительным броском оказался в Нуайоне.

Потом шевалье свернул на Мондидье и встретился с войском маршала, стоявшим в Бове.

В целом же их поход, вместе со всеми маршами и контрмаршами, длился три месяца. Благодаря Пардальяну и Франсуа де Монморанси провинцию обошли стороной братоубийственные расправы, залившие кровью всю страну.

Через три месяца в этих землях воцарился мир. Но маршал не распускал армию еще целый месяц, чтобы успокоить самых буйных фанатиков и внушить им страх.

Лишь 20 декабря, холодным и снежным вечером, маршал де Монморанси вернулся в замок, а 6 января отдал приказ распустить ополчение. Зима прошла спокойно. По просьбе маршала свадьба Лоизы и Пардальяна была назначена на апрель.

Пока Франсуа де Монморанси и шевалье де Пардальян наводили порядок в провинции, здоровье Жанны де Пьенн явно улучшилось. Красота ее вновь стала ослепительной, бледность пропала и исчезла грусть, которая не покидала глаз Жанны де Пьенн с тех самых пор, как ее прозвали Дамой в трауре. Теперь они лучились счастьем, а на губах играла ласковая улыбка.

Увы! Жанна была счастлива в мечтах! Безумная женщина улыбалась лишь грезам!

Лоиза тоже чувствовала себя лучше, рана, нанесенная ей Моревером, зажила, хотя и не так быстро, как рассчитывали доктора. Во всяком случае, когда маршал и шевалье возвратились в замок, лишь чуть заметный розовый шрам напоминал о том, что девушку ударили кинжалом.

Лоиза выглядела хорошо, гораздо лучше, чем раньше. Маршал изумился, заметив, как она оживлена, какой румянец играет у нее на щеках. Но порой девушка резко бледнела и начинала дрожать; однако приступы продолжались минуты по две и не казались опасными.

Изменился и характер Лоизы. Она всегда была немного склонной к меланхолии, а теперь вдруг стала безудержно веселой, иногда эти взрывы веселья даже страшили шевалье.

Лишь оставаясь одна, Лоиза прижимала руки к груди и бормотала:

— Огонь… меня сжигает медленный огонь…

25 апреля в присутствии всех родовитых дворян провинции, под звон колоколов Монморанси и гром праздничного салюта в парадной зале был подписан брачный контракт.

Накануне маршал сказал Пардальяну:

— Мальчик мой, вот дарственная грамота и все документы: к вам переходит во владение Маржанси и титул графа. Примите этот дар в знак моего искреннего расположения к вам.

— Монсеньор, — ответил Жан. — Я унаследовал имя Пардальян от отца, которого люблю и которым восхищаюсь. Я нищ, у меня нет ни гроша, ни локтя земли, все мое богатство — это честное имя, и я бы хотел, ведя под венец вашу дочь, остаться тем, кто я есть — просто шевалье де Пардальяном… Может быть, позднее я приму титул графа де Маржанси.