— А как же вы? — наконец сумел вымолвить он.

— У меня останется шпага господина Роктая. Для меня это вполне подходящее оружие.

— Будь по-вашему, — решительно произнес Вальвер, — я принимаю этот поистине королевский подарок так же, как вы его делаете: от чистого сердца. Но теперь я вдвойне ваш должник.

— Вот и прекрасно, — расцвел Ландри Кокнар, — тем более что вы не из тех, кто уклоняется от уплаты по векселям. По вас это сразу видно, сударь.

— Послушай, — неожиданно обратился к нему на «ты» Вальвер, — я граф Одэ де Вальвер. А как твое имя?

— Ландри Кокнар, монсеньор.

— Так вот, Ландри Кокнар, прежде всего доставь мне удовольствие и не зови меня «монсеньором»; это звучит как-то удивительно глупо.

— Ах! ах! — засуетился Ландри, и его лукавые глазки забегали по сторонам. — Договорились, господин граф. А дальше?.. Что дальше?

— Дальше мне кажется, что наступил час, когда честным людям пора пообедать.

— Да, сударь, некоторые честные люди и впрямь могут позволить себе роскошь регулярно садиться за стол, но вот такие горемыки, как я, обедают, когда придется. И даже не каждый день, в чем вы можете убедиться, присмотревшись к моей тощей фигуре.

И Ландри Кокнар полунасмешливо-полусерьезно продемонстрировал свои худые руки и ноги.

— Сегодня у тебя будет обед, — улыбаясь, сказал Вальвер. — Я хочу отблагодарить тебя. Идем же со мной.

— Сударь, — радостно воскликнул Ландри Кокнар, — я так счастлив! Я сохраню воспоминание об этом дне на всю оставшуюся жизнь. — И прибавил: — За столом, на поле боя — всюду, куда вам будет угодно меня пригласить, я почту за честь быть вашим смиренным и преданным слугой.

Спустя несколько минут они уже сидели за столом, уставленным аппетитными кушаньями и пузатыми бутылками.

Пиршество происходило в трактире средней руки на улице Монмартр, в двух шагах от рынка. Вскоре в этот же зал вошел д'Альбаран. Он занял место неподалеку от двери и также заказал себе еду. Вальвер и его спутник не обратили на нового посетителя никакого внимания.

Ландри Кокнар отдал должное обеду, которым угощал его граф де Вальвер: ясно было, что ему не каждый день выпадает такая удача. Не зная, сумеет ли он сегодня поужинать, бедный малый ел за четверых и пил за шестерых. Ландри Кокнар был отменный едок и не дурак выпить, но при этом, как отметил внимательно наблюдавший за ним Вальвер, он не забывал и о хороших манерах. Он много и охотно говорил, но тем не менее ни разу не переступил той границы, которая отделяла его от благородного амфитриона [4] , устроившего для него сей роскошный пир и отбросившего при застольном общении излишние церемонии. Мы не исключаем, что иной на его месте вполне мог бы возомнить себя равным Вальверу, однако Ландри Кокнар был не таков: врожденное чувство такта удерживало его от фамильярности. Вальвер также заметил, что, несмотря на огромное количество выпитого вина, разум Ландри сохранил прежнюю ясность, а глаза его не подергивались, как то бывает с пьяными, мутной пеленой.

Пока длилась трапеза — а она заняла немало времени, — Вальвер и Ландри Кокнар болтали о пустяках, поэтому мы не собираемся передавать здесь содержание этих разговоров. Впрочем, сказав «болтали», мы выразились не совсем точно. Одэ де Вальвер предпочитал, чтобы говорил в основном его спутник, и тот почти не умолкал, ибо тем для беседы нашлось с избытком.

— Однако ты не лезешь за словом в карман, — сказал Вальвер Ландри Кокнару.

— Признаюсь вам, господин граф, когда-то я собирался стать клириком. Но из-за моего дурного характера меня выгнали из монастырской школы, и я до сих пор жалею об этом. Ведь сегодня я бы уже наверняка был толстым капелланом с огромным жирным брюхом, а не жалким оборванцем, от которого остались только кожа да кости.

— И ты прекрасно держишься.

— Я состоял на службе у нескольких вельмож, сударь. А еще, милостивый государь, провидение наградило меня талантом подражания, и я без труда могу передразнить кого угодно, воспроизвести любые звуки, любую речь.

— Да уж, — усмехнулся Вальвер, — никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так здорово подражал кошачьему мяуканью, лаю собаки, крику осла и визгу свиньи. Думаю, что не только я был сегодня обманут тобой.

— О, — скромно потупился Ландри Кокнар, — какие пустяки. Я еще и не такое могу вам показать.

— Значит, ты считаешь, что наше знакомство продолжится?

Ландри Кокнар задумался, а затем, глядя прямо в глаза Вальверу, заявил:

— Сударь, как я уже говорил, в юности я хотел стать клириком и до сих пор сохранил глубочайшее почтение к нашей святой матери церкви. И вот что я скажу вам: я уверен, что сам Господь способствовал нашей с вами встрече. Так зачем же идти против Его воли? Почему бы вам не оставить меня при себе?

— Если я правильно тебя понял, ты предлагаешь мне взять тебя на службу?

— Да, сударь. Сегодня утром вы встали на пути у синьора Кончини, всемогущего властителя этой страны. Отныне вы враги не на жизнь, а на смерть. А мне почему-то кажется, что в этой борьбе я смогу быть вам полезным. Вы же сумеете защитить меня от Кончини, когда ему вновь вздумается меня повесить.

— Я бы не прочь, — медленно произнес Вальвер. — Но — увы! — я беден.

— Вы непременно разбогатеете, сударь, — заверил его Ландри Кокнар. — Да я и не требователен. Крыша над головой, похлебка, ваши обноски — вот и все, что мне нужно. Само собой разумеется, что если для вас настанут тяжелые времена, я тоже проверчу новую дырочку в моем поясе.