— Сначала она запретила мне трогать дочь Кончини, а теперь хочет спасти Ландри Кокнара!.. Ах ты, Господи! Похоже, что эта благородная дама только и делает, что кого-нибудь спасает!.. прямо какая-то святая, сошедшая на землю!..

А в это время оба Пардальяна повернули на улицу Дев-Экю. На первый взгляд они ехали бесцельно, наугад…

Занавески портшеза со стороны Ла Горель снова раздвинулись, и показалась маленькая белая ручка, державшая туго набитый кошелек. Дама негромко произнесла:

— Возьми. Это только задаток.

Глаза старой мегеры засверкали, словно раскаленные уголья; она с жадностью схватила протянутый кошелек, и он тотчас же исчез в складках ее платья. Сгибаясь в три погибели и рассыпаясь в благодарностях, она думала: «Господи Иисусе, кажется, моя старость обеспечена!.. Да благословит Небо щедрость этой дамы!»

Занавеска задернулась, и Ла Горель вновь услыхала мелодичный голос:

— Послушай, я знаю, где тебя искать, однако этого мало. В любую минуту ты можешь вспомнить нечто важное, о чем тебе захочется рассказать мне. Следовательно, тебе необходимо знать, как меня найти и где я живу. Я — герцогиня Соррьентес и живу во дворце Соррьентес. Ты знаешь этот дворец?

— Нет, сударыня. Но не беспокойтесь, я узнаю и разыщу его.

— Не утруждай себя понапрасну. Я сама тебе все объясню: дворец Соррьентес стоит позади Лувра, в глубине улицы Сен-Никез, сразу за часовней Сен-Никез. Окна его смотрят на три улицы: Сен-Никез, де Сен, что тянется вдоль реки, и тупик, отходящий от улицы де Сен. С каждой улицы во дворец ведет свой вход. Если тебе понадобится меня увидеть, ты постучишь в дверь, выходящую в тупик. Стучать будешь трижды, после каждого удара немного подождешь. Тому, кто выйдет тебе навстречу, ты назовешь свое имя. Запомнила?

— У меня хорошая память, — улыбнулась Ла Горель. — Судите сами: госпожа герцогиня де Соррьентес. Дворец Соррьентес в конце улицы Сен-Никез. Маленькая дверь, ведущая в тупик, который отходит от улицы де Сен. Стучать три раза, после каждого удара немного подождать, сказать свое имя тому, кто откроет дверь. Я ничего не забыла?

— Нет, все в порядке. Можешь идти.

Ла Горель отвесила портшезу низкий поклон. Затем она поспешила на улицу Сент-Оноре, чтобы увидеть, что же все-таки произойдет с этим Ландри Кокнаром, к которому она, похоже, питала особую ненависть. Однако не сделав и пары шагов, она заметила обоих Пардальянов. И вновь, как и в первый раз, при виде их ее охватило беспокойство. Она отступила и, затаив дыхание, притаилась за носилками.

Дойдя до улицы Гренель, отец и сын как бы нечаянно дважды повернули налево. Проходя мимо портшеза, они увидели Ла Горель и решили приглядеться к ней повнимательнее. Они еще были слишком далеко, чтобы слышать голос герцогини Соррьентес, все еще остававшейся невидимой за своими плотными шторами. Пардальяны миновали портшез как раз в ту минуту, когда старуха уверяла, что она ничего не забыла.

Честно говоря, только шевалье де Пардальян прислушался к ее словам, хотя и не придал им никакого значения. Что же касается его сына Жеана, то он даже и не старался уловить их: он сосредоточенно смотрел на Ла Горель и силился вспомнить о чем-то давнем и прочно забытом. Однако ему этого не удалось, и он, по-прежнему в раздумьях, молча пошел рядом с отцом.

Итак, Пардальяны удалились. Отказавшись удовлетворить свое любопытство, Ла Горель решительно повернулась спиной к улице Сент-Оноре и скользнула на улицу Дев-Экю, проделав сей маневр с такой скоростью, что могло показаться, будто у нее внезапно выросли крылья. Вернувшись на улицу Сент-Оноре, оба Пардальяна попали в самую гущу толпы, окружившей отряд, появившийся, как мы уже сказали выше, с улицы дю Кок, и сопровождавший, если верить Ла Горель, самого Ландри Кокнара, о чем старуха только что рассказала герцогине Соррьентес, которая по каким-то своим соображениям — а что это были за соображения, мы скоро непременно узнаем — не пожелала, чтобы бедняга болтался на виселице.

Началась настоящая давка: всем хотелось видеть процессию с осужденным. Надо также сказать, что в толпе наблюдалось некое брожение. Энергично работая локтями, Пардальянам удалось пробраться через это скопище народа. Когда они уже отошли от него на приличное расстояние, Жеан внезапно остановился: от его задумчивости не осталось и следа.

— Черт побери, — воскликнул он, — эта женщина… как красавица Мюгетта назвала ее?..

— Ла Горель, — напомнил ему Пардальян, всегда отличавшийся великолепной памятью.

— Ла Горель! Все правильно!.. Так вот, я уверен, что уже видел ее, только никак не могу вспомнить, где и когда.

Пора заняться отрядом, чье появление вызвало столь необычайное оживление на улице Сент-Оноре.

Люди эти все, до единого, состояли на службе у Кончино Кончини, маршала и маркиза д'Анкра. Однако Кончино Кончини решил лично поучаствовать в забавах своих приспешников, ибо это было для него важно.