– Я уже сказал тебе. Дэр постепенно снижает количество опиума, что позволяет его телу приспособиться. Он сейчас принимает совсем немного и через какое-то время сможет отказаться от наркотика окончательно. Вот и все. Но это сложный процесс, поэтому лишние волнения ему абсолютно ни к чему.

– Надеюсь, я не волную его, но я говорила не об этом. Он был в заточении? Мне показалось, что вид темниц в Тауэре его очень расстроил.

Черт! Саймон подсел к камину.

– Да.

– В плену у французов?

– Нет.

– Тогда у кого? Скажи мне, Саймон!

– У этой доброй вдовы.

Глаза ее расширились.

– Мадам Беллер?

– Да. Поначалу, возможно, у нее были серьезные основания давать ему опиум, но она сознательно превышала допустимые дозы, а затем продолжала псевдолечение, когда в наркотике уже вообще не было надобности. Чтобы сломить его волю. К тому времени, как он это понял, непоправимый вред был уже причинен. Его пристрастие к наркотику стало своего рода тюрьмой, но в конце концов он с детьми, включая Арабеллу Делейни, и вправду были под замком – заперты в комнате, не зная, что будет с ними дальше.

Мара шумно вздохнула.

– Тогда больше никаких подземелий. И возможно, ему будет лучше без моего общества. Ведь ты и остальные повесы будете выводить его?

– Возможно, нам следует больше доверять его собственным желаниям. Он сам знает, что ему делать.

– Я не заставляла его ничего делать. Я просто спросила. Возможно, вам тоже нужно спросить. Может быть, он и в театр пошел только потому, что кто-то потрудился пригласить его.

Саймон задумался над ее словами. А если она права? Они все оставили Дэра в покое, позволив ему самому задавать темп выздоровления, но, возможно, ему и вправду нужна была помощь. Нужно будет узнать, как Дэр оказался в театре прошлой ночью со Стивеном и Френсисом. Он решил поговорить с остальными повесами, хотя и чувствовал себя не в своей тарелке, зная, что ему предстоит обсуждать Дэра за его спиной.

– Кстати, о повесах, помогающих другим повесам, – сказала Мара. – Как насчет Хэла и Бланш?

– А что с Хэлом и Бланш? – спросил он.

– Я так понимаю, что они не совсем счастливы, потому что Бланш стесненно чувствует себя в обществе. Повесы могли бы им помочь?

– Как? – Саймон посмотрел на Дженси, внезапно почувствовав необходимость остаться с ней наедине.

Она поднялась:

– После такого дня, мне кажется, нам всем следует пораньше лечь спать. Мы можем обсудить все это завтра. А сегодня Саймон устал.

– Ну разумеется, – сказала Мара, легкий румянец на ее щеках выдавал ее невинность и понимание. – Спокойной ночи.

Мара стояла в коридоре. Ей было до слез жаль себя, но она никак не могла понять почему. Потому что Саймон и Дженси собирались насладиться супружеской любовью? Скоро придет ее очередь.

Потому что ее попросили не приставать к Дэру, и она молча согласилась? Разумеется, это было неприятно, особенно учитывая то, что она вряд ли еще увидит его здесь.

Следовало пойти к себе в комнату, но было еще рано, и она бы все равно не заснула. Поэтому она стала просто бродить по коридорам.

Дэр был с детьми, следовательно, на другом этаже, но когда-нибудь он спустится вниз. В свою спальню. Она уже была здесь.

По этому коридору они шли с Дэром той ночью? Да. Она узнала портрет очень некрасивого мальчика, обнимающего мопса. Значит, за последней дверью слева – его спальня.

Она остановилась, прислушалась, взглянула направо и налево и, убедившись в том, что за ней никто не наблюдает, положила ладонь на полированную поверхность дуба, пытаясь ощутить… что? Воспоминание о нем?

Какая глупость! Она поспешила прочь. Нужно пойти к себе в спальню и почитать, но ей было слишком неспокойно, чтобы сосредоточиться даже на «Фантазийных рассказах».

Огромный дом замер. Мара прокралась вниз, чувствуя себя вором, но при этом ощущая какое-то возбуждение. Она виновато вздрогнула, когда встретила горничную, выходящую из столовой со щеткой и тряпкой, но женщина только опустилась в реверансе и поспешила дальше по своим делам.

Мара пошла вперед, взглянула на лестницу, вспомнив, как Дэр нес ее на руках, но никакого призрачного представления там не появилось.

Внезапно она почувствовала, себя в полном одиночестве. Слуги, вне всяких сомнений, отдыхали перед отходом ко сну.

Дэр находился с детьми. У Саймона и Дженси было общество друг друга.

Она же была не просто одна, она была одинока – чувство, которое она почти никогда не испытывала. Одиночество никогда не было проблемой в Брайдсуэлле или на Гросвенор-сквер, где у нее всегда было общество Эллы. «И политики на ужин», – подумала она с улыбкой, вспомнив шутку Дженси.

Она зашла в темный зал для приемов, чтобы выглянуть на улицу. Совсем недавно она забрела на эту улицу босоногая, укутанная в одеяло. С ней могло произойти все, что угодно.