А второе событие этой субботы произошло тремя часами позже, когда Неля и дети появились дома. Они застали в квартире странную для последнего времени чистоту, яркий свет и празднично накрытый субботний стол — с белой скатертью, свечами в подсвечнике, фруктами в вазе, мацой на праздничном блюде, открытой бутылкой «Манушевич», а также бокалами возле каждого прибора. Во главе стола сидел Иосиф Рубинчик в своем выходном дакроновом костюме, белой рубашке и в белой ермолке. Медленно шевеля губами, он по слогам читал ивритские слова субботней молитвы и сличал текст с его русским переводом.

— Папа, что это? Что ты делаешь? — закричали дети. — У тебя день рождения?

Рубинчик поднял голову и посмотрел в глаза жене, застывшей у порога.

— Да, — сказал он, не отрывая взгляда от Нелиных глаз. — У нас сегодня день рождения субботней традиции. Мойте руки и садитесь за стол. Мама зажжет субботние свечи.

Ночью, в постели, когда он рассказал Неле о своем визите в синагогу и знакомстве с Инессой Бродник, Карбовским и другими еврейскими активистами и отказниками, Неля вдруг сонно сказала:

— Ты должен все это запомнить, все до деталей.

— Зачем? — удивился Рубинчик.

— Когда мы окажемся там, ты напишешь о них книгу.

Рубинчик онемел от простоты и гениальности этой идеи.

Господи, как он сам не додумался! Конечно! Там, в Америке, миллионы американцев устраивают демонстрации в защиту каких-то анонимных, неведомых и безликих для них советских евреев, но если написать книгу о конкретных Инессе Бродник, Слепаке, Бегуне, Карбовском и других отказниках, об их ежедневной войне с КГБ, демонстрациях, голодовках, поездках Инессы в мордовскую и другие тюрьмы, о ночных гэбэшных обысках и арестах, о тайной, как в шпионских романах, передаче информации западным журналистам, о судах над Орловым, Щаранским, Гинзбургом, об иностранцах, которые на себе, как взрывчатку, провозят через советские таможни эти тонкие, на папиросной бумаге, брошюры о субботе, кассеты и учебники иврита… Да это же сильней любого романа! Это еврейский «Архипелаг ГУЛАГ»! Это Пулитцеровская премия! Господи, может ли настоящий журналист мечтать о лучшем замысле!

Гудок набежавшего за окном поезда заставил его подняться. Выбравшись из постели своей гениальной и так беспечно уснувшей жены, Рубинчик возбужденно вышел на балкон. Курить хотелось смертельно, и он даже подумал спуститься вниз, на улицу, и стрельнуть сигарету у соседей или прохожего. Но нет! Черт возьми, он начал новую жизнь! Так неужели эта жизнь — вся, вмеcте с таким гениальным замыслом, — рухнет только потому, что он влип в Салехарде с этой проклятой стюардессой? И ведь может рухнуть, может! Несокрушимый советский режим не знает пощады! Даже Юрию Орлову, русскому физику, дали семь лет тюрьмы и пять лет ссылки — несмотря на шум во всем мире! А Щаранскому грозит расстрел…

Рубинчик стоял на балконе, рядом с окном, за которым спали его дети, смотрел через лес и пустырь на дальнее зарево ночных огней над Москвой, и ему было страшно.

Конечно, полковник Барский уже через два дня знал о той работе, которую Рубинчик стал выполнять в квартире Инессы Бродник. Три стукача-осведомителя (и маленький рыжебородый аид в том числе) доложили ему об этом. Правда, Барский никогда не мог положиться на этих агентов полностью. Потому что они тоже евреи и, вполне возможно, скармливают КГБ только часть информации, утаивая подчас самое важное. Иначе как могла возникнуть та неожиданная демонстрация на Пушкинской площади и как удалось Инессе Бродник оторваться от слежки и появиться в глухой Мордовии 1 мая, в День международной солидарности трудящихся, когда отказать в передаче заключенным праздничной посылки с продуктами не решились даже пьяные лагерные охранники? И, самое главное, кто теперь, после суда над Щаранским, Гинзбургом, Бегуном, а вчера — и над Слепаком, продолжает поставлять западным журналистам ту информацию, которую редактирует Рубинчик и которая звучит по зарубежным радиоголосам?

Выяснить это не мог (или не хотел) ни один из завербованных Барским отказников — даже в обмен на разрешение на эмиграцию.

Но Барский умел ждать. И это всегда было не праздным ожиданием бездельника и не тем возбужденным нетерпением, с которым мальчишка, расставив силки, поджидает добычу. Как настоящий садовник не ждет падалицу, а сам ведет свой сад к урожаю, поливая и удобряя почву и охраняя его от сорняков и вредителей, так Барский в своих предыдущих охотах на Кузнецова, Раппопорта, Щаранского и других евреев незримо, но умело вел свои жертвы к аресту. На языке профессионалов это называется «активным выжиданием».

Однако есть в профессии чекиста и совершенно иное ожидание — та скрытая от стороннего взгляда игра нервов, когда каждая из сторон, затаившись, ждет следующего, рокового, хода противника, решающего всю партию. И именно к этой фазе подошла теперь операция «Дева». Спугнуть Рубинчика, дожать очередным хулиганским нападением на его жену или на него самого нельзя было ни в коем случае. Среда еврейских активистов сама подведет его к подаче документов на эмиграцию, как мощная река тянет за собою даже случайно угодившего в стремнину пловца. Это неизбежно, иначе уже через две-три недели та же Инесса Бродник, Зина Герцианова, Илья Карбовский и все остальные заподозрят в нем либо труса, либо агента КГБ.

Барский знал это, и раньше, в аналогичных ситуациях, всегда наслаждался такой паузой в игре, всегда находил в ней свои тонкие изыски и малые удовольствия. Даже после провала операции «Миллион на таможне» он утешался тем, что играючи «заставил» «United Jewish Appeal», «Американский еврейский конгресс» и «Амнести интернэшнл» одеть все руководство Пятого управления КГБ в модные французские и итальянские костюмы, дубленки и ратиновые пальто-реглан. Это оказалось нетрудно: все евреи-отказники получали через Красный Крест от западных организаций посылки с дорогой и дефицитной в СССР модной одеждой и обувью. Часть этих вещей они легко продавали на черном рынке, а на выручку даже от одной проданной дубленки можно безбедно жить два-три месяца. Причем чем дольше КГБ держал этих людей в отказе, тем ярче был за рубежом их ореол мученичества и тем чаще и богаче были посылки, которые приходили им из-за границы.