Но даже ресницы не дрогнули на ее царственном лице. Она отрицательно покачала головой:

— Нет, не встречала.

— Подождите! — вдруг сказал ее муж-великан. — Нет, я видел этого мужика. — И повернулся к Тане: — Это не тот корреспондент, который в Мирном весной околачивался? Как раз накануне нашего знакомства — помнишь? Он потом еще статью написал про то, как начальство пол-Мирного разворовало, весь город читал, помнишь?

Таня снова отрицательно покачала головой.

— Нет, не помню. — И посмотрела Зарцеву прямо в глаза: — Я газет не читаю.

— Да как не читаешь?! — воскликнул ее муж. — Ты чо, Танька, скромничаешь? Ты ж у меня стихи пишешь! Еще какие!

— Стихи пишу, а газеты не читаю, — спокойно произнесла Таня, не отводя прямого насмешливого взгляда от глаз капитана Зарцева.

— А чо он сделал-то, этот журналист? — поинтересовался ее муж.

— Нет, ничего, — сказал Зарцев и спрятал фото Рубинчика в ящик. — К вам это не имеет отношения.

Он знал, что и эта Таня, и все остальные дивы Рубинчика просто врут. Но почему, какого черта эти королевы, соблазненные и брошенные столичным развратником, защищают его и покрывают? Фаскин и Зарцев теряли сон от зависти к Рубинчику и смертельного желания самим трахнуть хотя бы одну из этих див. Они пытались перевести их допросы во флирт, приглашали на ужин в местный ресторан и даже зазывали в Москву, но всегда получали в ответ такую презрительно-надменную улыбку, что по вечерам до чертиков напивались в местном кабаке и клялись сделать этого «любожида» любой ценой. О, как они будут допрашивать этого мерзавца в Лефортовской тюрьме! С каким наслаждением они поджарят его жидовские яйца и душонку на кострах страха и боли!..

После трех первых десятков сообщений о провалах допросов жертв Рубинчика в разных концах страны Барский сам вылетел в Сибирь. Но поначалу даже он не мог расколоть очередную мадонну. Она просто не удостоила его вопросы ответом.

— Извините, товарищ полковник, мне уже исполнилось восемнадцать, и даже моя мама уже не задает мне такие вопросы. Гуд бай!

— Одну минуту, Нина Петровна! — все-таки остановил ее Барский. — Сколько лет вашему ребенку?

— Три. А что?

— Девочка или мальчик?

— Ну, мальчик. А в чем дело?

— У вас есть при себе его фото?

Юная мать в замешательстве молчала.

— Не важно, — сказал Барский. — У нас есть его фотография. А также фото вашего мужа. Смотрите.

Открыв папку, он вытащил из нее и разложил на столе фотографии молодого, круглолицего русого мужа этой женщины, ее большеглазого темноволосого сына и Рубинчика. Сходство ребенка с Рубинчиком было очевидным и неоспоримым, как дважды два четыре.

— Садитесь! — жестко приказал Барский женщине.

Она села к столу.

— Вот ваш выбор: либо вы сейчас, при мне пишете чистосердечное признание, где, когда и при каких обстоятельствах вас соблазнил и лишил невинности этот мерзавец. И тогда — слово офицера — мы ограничимся только этим. Ваш муж никогда не узнает, кто настоящий отец ребенка. Я даже на ваших глазах порву и эти фотографии, и негативы. Либо… Ну, вы сами видите. Решайте!

— А что будет с моими показаниями? — помертвевшим, слабым голосом спросила женщина.

— О, абсолютно ничего! Это только для внутреннего употребления. Они нам нужны, чтобы остановить этого Рубина, лишить его звания журналиста. И все. Что еще ему можно сделать? Он же вас не насиловал, правда? Или насиловал? А?

— Нет.

Барский положил перед женщиной чистый лист бумаги и стал диктовать:

— Пишите:

Через час, получив от сломленной женщины все, что ему было нужно, Барский сказал своим подчиненным:

— Вот так нужно работать. А если какие-то дети не будут похожи на Рубинчика и матери будут все отрицать — тоже ничего! В конце концов, разве их запирательство не свидетельствует о глубоком психологическом воздействии на них Рубинчика? Они же боготворят его! И мы построим на этом весь процесс! Не просто суд над еврейским Казановой, а над жидом, который совращает, развращает и закабаляет души наших русских сестер, разрушает их психику и мораль, превращает их в членов своей тайной сексуальной секты! И пусть они хоть сто раз все отрицают! Когда мы предъявим их суду, вся публика и пресса возненавидят его точно так, как вы, — только за то, что эти девки так сногсшибательно красивы!

Но когда Барский вернулся в Москву, ему пришлось отвлечься от операции «Дева».

Резолюция:

Барский вздохнул: конечно, Ясир Арафат летит в Москву из-за неожиданного предательства Анвара Садата, египетского президента, который месяц назад вдруг запретил коммунистическую партию, выслал из Египта всех советских советников и затеял прямые переговоры с Израилем. Но везет же жидам! Мерзавец Рубинчик даже не подозревает, что благодаря Ясиру Арафату он пробудет на свободе еще несколько дней.