Тик-так. Тик-так.

Черт, как ни хотелось бы мне этого избежать, зайти домой, видимо, все-таки придется. Просто даже смешно, насколько много на свете самых глупых незатейливых вещей, без которых прекрасно можно обойтись, пока живешь по знакомым, но которые мгновенно оказываются жизненно необходимы в собственной квартире.

К тому же, в конце концов, мужчина я или нет?

Почему зайти к себе домой для меня такая большая проблема?

Надо быть серьезней и проще. Это же все была просто ерунда.

Ну, с Шуркой, я имею в виду.

Теперь даже думать об этом немножко неудобно. Как-то стыдно.

Он же мне брат родной все-таки. И вообще - мальчик.

Просто помутнение как будто было какое-то.

Ну да действительно ерунда это все.

Тик-так. Тик-так.

Тик-так. Тик-так.

Я поднимаюсь по знакомой лестнице. По знакомым ступеням. Мимо знакомых грязных стен, исписанных той забавной глупой фигней, по которой русские дети в наши дни изучают алфавит.

Солнышко подмигивает мне в каждом новом пролете.

Тик-так.

Открываю дверь. Ухо рассеянно фиксирует знакомые звуки.

Дверь к отцу в комнату закрыта. В нашу комнату распахнута настежь.

Тик-так.

Полагаю, они даже не слышали, как я вошел в квартиру. Я только за вещами. У меня даже сумка уже приготовлена. Болтается на плече.

Ну и щелчки. Наверное, ремнем его порет. Чтобы рука не болела. 

А Шурка только хрипит и всхлипывает после каждого удара. Вот дурачок, так и не понял до сих пор, что кричать надо в голос.

Кричать!

Так легче.

Копаюсь в ящиках нашего общего шкафа, пытаюсь нарыть под кучей его одежек где-то там завалявшиеся мои вещи. Разоряю стол.

Курить хочется просто дьявольски, но у Шурки точно этого добра не найдешь.

Впрочем…

Я сажусь у стола на корточки, осененный удивительно светлой идеей.

А почему бы мне не взять у отца? Не обеднеет он от одной пачки.

Я двигаюсь, словно во сне, странная логики которого способна оправдать и объяснить самые нелепые наши действия.

Я всего-навсего хочу курить и, оставив сумку на полу, выхожу в коридор и безапелляционным жестом открываю дверь в отцовскую комнату.

Я знаю, что я там увижу. Я сам сотни раз бывал в такой же ситуации, в той же роли и в той же позе. Мне даже не надо смотреть.

Сигареты в серванте у боковой стены, у окна. На второй верхней полочке. Рядом с дурацкой керамической кошкой, расписанной разноцветными стилизованными цветами. Только протянуть руку и достать пачку.

Конечно, отец не мог не заметить, что я вошел. Ритм ударов на мгновение сбился, но почти сразу восстановился.

– Тебе чего надо?
– голос отца звучит неровно, отдышка мешает ему говорить плавно. Отдышка и… я что, действительно это слышу?

Муть, душная тяжелая муть… Я знаю ее. Эта муть…

Сколько лет они уже с матерью в разводе?

Было ли, чтобы он хоть раз приводил другую женщину? Говорил о другой женщине?

Эта муть…

Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза:

– У меня сигареты кончились. У тебя возьму.

Да, я вижу это в его глазах. Он даже не может достаточно сосредоточиться, чтобы как следует разозлиться на меня. Он не со мной. Такая ерунда не отвлечет его…

Свистит в воздухе черный плетеный ремень.

– Сукин сын, - просто комментирует мое бессовестное поведение отец, и это высказывание будто добавляет новый оттенок к его гневу на Шурку. От нового удара братик, наконец, кричит в голос, струной прогибаясь на коленях у отца.

Я не смог ничего с собой поделать. Не смог удержаться: опустил глаза и взглянул на него.

Боже спаси меня, зачем я взглянул на него?

Зачем?

Истерто-синяя шершавая поверхность тахты. Раздвинутые колени отца. Задранная до лопаток рубашка Шурки. Спущенные штанишки.

И… сияюще розовые, горящие под новыми и новыми ударами тугие полушария. Вздрагивающие, дрожащие, трепещущие от боли. И… сцепленные сзади на шее пальцы, напряженная судорога сжимающих голову локтей. Беззащитный темный затылок.

Эта муть… муть…

Я тоже ее чувствовал.

Я закрыл сервант и шагнул к ним.

– Отец, можно тебя на пару слов.

Сначала мне показалось, что он просто не услышал меня, но…

– Подожди на кухне.

– Нет, отец, немедленно.

Мой голос вибрировал, казалось, все тело мое дрожит.