«Скоро наступит май, – думала Мора, – и тетя Дафна переберется со всеми домочадцами в Симлу, где все они будут дожидаться наступления прохладных месяцев, чтобы вернуться и отпраздновать свадьбу Лидии».

Дядя Лоренс и Росс не поедут с ними на север. Значит, она снова увидит Росса не раньше чем через четыре месяца.

Мора упрямо вздернула подбородок. Ну и что? Пусть его отдыхает от летней жары в розовом оштукатуренном дворце с покорной Синтой Дай, всегда готовой сделать все, что он пожелает.

– Осторожнее, братец! Здесь только что прошел чоукидар.

Мора вздрогнула, услышав это тихое предостережение, прозвучавшее из глубокой тени возле лестницы на террасу. Встревоженная настойчивостью чьего-то шепота, она отступила в кусты, окаймлявшие двор. Когда глаза ее привыкли к темноте, она разглядела двух мужчин, притаившихся в черной, как чернила, тени. В одном из них она узнала слугу Валида Али. Другой был ей незнаком. Оба говорили между собой очень тихо, и ей было крайне трудно понимать их быструю речь, пока до нее не донеслось знакомое имя.

– ...большая глупость! Слуга ничего не стоит! Мы должны убить Гамильтон-сахиба.

– Но как? Он словно камышовый кот, и глаза у него такие же зоркие.

– Может, устроить засаду?

– Да, так лучше всего. Он снова поедет в Сундагундж через два дня и не возьмет с собой носильщика. Так говорит мусульманин, который служит в резиденции. Если ты подкараулишь его в овраге...

– Тихо, братец! Кто-то идет.

Послышался стук копыт. Грум, посланный бегумой Кушной, привел коня Моры. Следом за ним ехал на своем мускулистом жеребце Исмаил-хан.

Оба заговорщика растаяли в темноте, словно их тут и не было.

Сделав глубокий вдох, Мора спокойно вышла на освещенный двор. Вскочив на Фокса, вежливо кивнула саису и двинулась к воротам.

Как обычно, громадный патан скакал на некотором расстоянии от нее по дороге в военный городок. Это почтительное отдаление устраивало Мору: она не хотела довериться Исмаил-хану. В конце концов, кто-то же из слуг Валида Али строил козни против британцев. Может ли она считать, что патан в этом не участвует?

Мора спрашивала себя, что ей предпринять, и между тем гнала и гнала своего коня, так что он почти летел над землей. Если бы она могла открыть все самому Россу, но как это сделать, не раскрыв ему происхождение полученных ею сведений? Она ни в коем случае не может признаться ему, что знакома с кем-то в розовом дворце! Как только она ему скажет, он сразу сообразит, что она и индийская девушка Чхота Моти – одно и то же лицо.

Мора скорее умерла бы, чем сделала такое признание. Однако как же ей не нарушить молчания – ведь иначе Росс угодит в засаду по дороге в Сундагундж?

Она должна предупредить его, иного выхода нет.

Фокс был весь в мыле, когда Мора въехала в ворота городка. Она не обратила внимания на поклон чоукидара и на явное негодование Исмаил-хана по поводу того, что из-за нее они чуть не загнали лошадей. Бросив поводья саису, ожидавшему у ворот конюшни, она зашагала по пыльной дороге прямиком к бунгало Росса, надеясь, что ее смелость не будет истолкована превратно.

Он уже услышал ее шаги на веранде и поджидал ее в дверях. Но когда Мора остановилась перед ним, Росс не посторонился, чтобы пропустить ее в дом.

– Капитан Гамильтон...

– Вы что, с ума сошли?

Лицо его потемнело от гнева. Мора застыла в изумлении.

– О чем вы думали, являясь сюда одна, поздно вечером, в то время как ваши дядя и тетя отсутствуют?

Голос его прозвучал как удар хлыста. Мора побелела.

– Прошу прощения. Я не подумала...

– Ясно, что вы не подумали. Половина моих слуг заметила ваше появление, и, смею сказать, оно известно и прислуге вашего дяди! Если вы хотите сохранить хотя бы остатки вашей репутации, немедленно удалитесь.

– Но...

– Сию минуту!

– Вы не понимаете! Я должна нечто очень важное...

– Багалиш! – обратился Росс на хинди к кому-то. – Сейчас же проводите сахибу домой!

Мора даже не взглянула на юнца, вынырнувшего из-за двери.

– Я не уйду! – Голос Моры дрожал от ярости.

– Уйдете! Или вы хотите, чтобы я отнес вас, перекинув через плечо?

– Вы не посмеете!

Он с угрожающим видом шагнул к ней:

– Посмотрим!

Будь он проклят! Он посмеет.

Она повернулась и ушла молча, с пылающим лицом.