“НГ” цитировала слова председателя Народного фронта А. Керимли: “Уверен, что власть в Азербайджане совершила непоправимую ошибку, сбросила маску демократов и продемонстрировала миру свое истинное лицо. И против них, безусловно, должны быть приняты самые жесткие меры” (там же).

Сомневаюсь, что меры будут “самыми жесткими”. Но это и не столь важно. Вопрос в другом. Начать репрессии легко. Но сколько, к а к д о л г о можно лупить несогласных? Казалось бы, тоже ещё проблема: сколько захочу, столько и буду!… Однако на деле существует л и м и т н а н а- с и л и е. Нигде формально не закрепленный, меняющийся от случая к случаю, от страны к стране и, однако же, вполне конкретный.

Характерно, за полгода до бакинских событий политологи и журналисты упрекали киргизского президента А. Акаева: мол, применил бы насилие, не погнушался испачкать белые перчатки, глядишь, и сам бы в президентском кресле усидел, и страну бы от хаоса уберег. Так вот, для справки любителям “помутузить” оппозицию: Акаев уже делал ставку на насилие. В 2002-м, когда противники впервые потребовали его отставки, он дал приказ стрелять. Погибло 17 человек (“Независимая газета”, 8.11.2005). И все — лимит на насилие был исчерпан. Стрелять второй раз он не осмелился. Да ему, скорее всего, и не дали бы…

Как бы то ни было, “триумф” власти в Баку создал проблем больше, чем решил. Боюсь только, что кремлевские политики и прокремлевские писаки никаких уроков не извлекли. Показательно — тот же “МК” попросту перестал печатать сообщения из Азербайджана, когда выяснилось, что ситуация не столь однозначна. Все, что усвоили наши “демократизаторы”, — это “лупить и не пущать”! Будто именно так — и только так! — можно решить любые проблемы.

Второй раз за один год события в постсоветских столицах оказались чуть ли не мистически связаны с ситуацией в Москвe. В январе 2005-го, напуганные победой “оранжевой революции” в Киеве, российские власти без боя уступили старикам, обделенным Зурабовым. В декабре закат “оранжевой революции” в Баку тут же отозвался приметным ужесточением политики Кремля.

Нa исходе года властям предстояло серьезное испытание: выборы в Мосгордуму. Если раньше местные выборы — даже столичные — не имели большого политического значения, то в 2005-м “Единая Россия” объявила их “главным хитом осени” (“МК”, 26.07.2005). “…Этот состав Мосгордумы через два года будет утверждать нового мэра столицы. А Москва — это страна в стране, где каждый голос на вес золота”, — пояснил один из главных “медведей”, депутат Госдумы В. Мединский.

Но дело не только в статусе Москвы. От позиции столичного градоначальника во многом зависит судьба центральной власти — вот что особенно важно. Вспомним: в 1993-м Лужков решительно поддержал Ельцина в его противостоянии с Верховным Советом, что фактически предопределило падение Белого дома. Пример с обратным знаком: в 2004-м киевский мэр А. Омельченко, конфликтовавший с Кучмой, предоставил Майдан в бессрочное пользование оппозиции, во многом предрешив победу оранжистов.

Не будет преувеличением сказать, что от исхода московских выборов в значительной мере зависело будущее России, во всяком случае в ближайшие годы. Не говоря уже о том, что они призваны были стать политическим камертоном, определяющим настрой избирателей перед кампанией 2007-2008 годов.

Успех, добытый (а отчасти выбитый) властями в Баку, вдохновил Москву на проведение выборов в стиле Ильхама Алиева. То, что “виктория”, одержанная в Азербайджане, оказалась более чем двусмысленной, предпочли не заметить.

Первым делом из бюллетеней вычеркнули графу “против всех”. Вроде бы чисто бумажная акция, бюрократическая казуистика, а в результате от выборов оказалась отсечена большая часть протестного электората.

Недавние исследования показали, что симпатии избирателей делятся — примерно поровну — между тремя силами: партией власти, правыми и левыми. Причем только партия власти “вычерпывает” почти все свои голоса (в декабре по России за нее готовы были проголосовать 25%). На левом фланге только 15% избирателей нашли свои партии (прежде всего КПРФ и “Родину”). На правом положение просто катастрофическое — лишь 4,6% поддерживает существующие организации (“Независимая газета”, 6.12.2005). Всего же “бесхозными” остаются более 50% голосов.

Графа “против всех” позволяла выразить недовольство не только отдельными партиями — с и с т е м о й. А многие “протестанты” определялись прямо на участке. Однако на московские выборы они не пришли. Кстати, явка составила 34,8% (“МК”, 6.12.2005). Один из самых низких показателей по стране! Долгое время сохранялась опасность, что выборы вообще признают несостоявшимися: к 10 часам проголосовало всего 2%.

Еще одна мера, предшествовавшая народному волеизъявлению, — запрет на проведение митингов. 11 ноября (в разгар “оранжевого” противостояния в Баку) глава московского ГУВД генерал В. Пронин объявил депутатам Мосгордумы, что он обратился к Ю. Лужкову с предложением о запрете митингов со 2 по 6 декабря (то есть накануне и после голосования). Вскоре этот запрет был распространен и на демонстрации оппозиции, намеченные на 27 ноября.

Любопытна реакция депутатов на явное ограничение гражданских свобод (Москва традиционно считается центром либерализма). Председатель Мосгордумы “единоросс” В. Платонов не просто поддержал предложение генерала, поименованное, кстати сказать, “антитеррористическими мерами”, но и объявил о подготовленных им поправках к законодательству, существенно ограничивающих право граждан на демонстрации (“МК”, 14.11.2005).

Сама кампания проходила при силовом давлении власти. Газеты сообщали о том, что дворникам предписали расклеивать агитматериалы “Единой России”. Могу подтвердить — сам видел унылых киргизов в комбинезонах муниципальных служб, расклеивающих “медвежьи” плакаты. Те же листовки облепили едва ли не все торговые павильоны, причем клеили их с внутренней стороны стекла, чтобы оппоненты не могли сорвать. Тогда как наглядная агитация прочих партий мгновенно уничтожалась теми же коммунальными службами.