Ее маленькие руки скользнули под одеяло и принялись массировать его плечи. От ее прикосновений он застонал.

Марисса понимала, что причиняет ему боль, но не прекращала своих усилий. Он закрыл глаза и стиснул зубы, но не останавливал ее. Тем не менее она, казалось, ничего не достигла. Брейса по-прежнему бил озноб, он бессильно клонился вперед и едва держал голову.

Это тронуло какие-то струны в душе Мариссы. Она погладила спутанные волосы Брейса, повинуясь бессознательному желанию утешить его. Сейчас Марисса видела перед собой человеческое существо, нуждающееся в помощи.

Она осторожно потрясла Брейса за плечо:

– Ложись на одеяло.

– Зачем? З-зачем мне ложиться? – Его зубы выбивали дробь.

– Тебе нужно согреться. Я лягу рядом с тобой, и мы завернемся еще в одно одеяло, – нетерпеливо ответила Марисса. – Ладно, хватит болтать, ложись.

Брейс тут же лег на спину, а затем перевернулся на бок и раскрыл объятия, чтобы принять в них гибкое юное тело Мариссы. Она пристроила второе одеяло и опустилась рядом с ним. Ее лицо оказалось на уровне его груди, покрытой короткими жесткими волосами. Уловив запах пота и крови, Марисса закашлялась и отвернула голову.

– Ох! – воскликнула она. – Как только такое возможно! Ты пахнешь хуже, чем мокрый пес!

– М-могу себе п-представить, – трясясь, согласился Брейс. – Н-но постарайся не выносить преждевременных суждений. Когда я помоюсь, ты, возможно, сочтешь меня более симпатичным!

– Скорее Хрустальные Огни замерзнут еще до конца сегодняшнего дня! Я уже говорила тебе, что ты отвратителен…

Подоткнув край одеяла, он осторожно и нежно, но твердо притянул ее голову к себе на грудь. Тепло ее юного тела уже начало согревать его.

– Да, я помню. Ты считаешь отвратительными всех мужчин. Не сомневаюсь, для такой ненависти есть весомые причины…

– Эти причины касаются только меня.

Брейс улыбнулся и поудобнее устроил Мариссу рядом с собой: даже такому избитому и обессиленному, как сейчас, ему было приятно ощущать в своих объятиях женщину. Впервые за много месяцев на него снизошли мир и покой. Брейс закрыл глаза.

– Расскажи о себе, Марисса, – попросил он. – Партнеры лучше работают, если понимают друг друга.

– Я бы не хотела говорить об этом. Все это слишком личное, тебе не понять. Ни один мужчина никогда не поймет горечь незаслуженного изгнания.

Брейс вопросительно приподнял брови.

«Это я-то не пойму? – казалось, говорил его взгляд. – Неужели ты не видишь, какие страдания принесло мне несправедливое заключение? И почему утверждаешь, что я не пойму этого?»

Усталая Марисса тесно прижалась к Брейсу и закрыла глаза, чувствуя, что не в силах смотреть на него. Ее смущала его близость.

– Расскажи о себе, Марисса, – повторил он низким чарующим голосом. – Я хочу знать.

Странно, но девушку ничуть не разозлило, что он произнес ее имя, хотя в иной ситуации она не снесла бы подобной дерзости. А восхитительное ощущение его рук, легонько поглаживающих ее плечи, проникало не только в ее тело, но и в душу. Необходимо положить этому конец! Может, если рассказать ему о себе и удовлетворить его любопытство, он оставит ее в покое? Вероятно, тогда он угомонится и наконец заснет.

Марисса глубоко вздохнула.

– Я содалитка, – начала она.

– Содалитка, – повторил он. – Теперь я понимаю. Так ты, стало быть, принадлежишь к тем изгнанницам-мораканкам, которые поклялись ненавидеть мужчин. Сообщество недовольных, давших обет безбрачия? Остается только удивляться, что при таких взглядах вам удается воспроизводить себе подобных.

Его слова подействовали на нее, как пощечина. А собственно, чего же еще ждать от мужчины?

– Содалитки вовсе не дают обет безбрачия! – гневно воскликнула Марисса. – У нас есть определенные потребности, и мы, разумеется, производим себе подобных, но лишь тогда, когда хотим этого. Мужчины же просто помогают нам в этом. Но мы не позволяем им поработить нас – ни физически, ни эмоционально. И мы вовсе не сообщество недовольных, – сердито добавила она. – А как бы ты отнесся к тому, что тебя вынудили бы на законном основании всю жизнь подчиняться другому человеку?

– Даже в моем нынешнем неприглядном состоянии мысль о том, что прекрасная женщина подчиняется мне, кажется весьма привлекательной. Но разве жизнь с любимым мужчиной не прельщает тебя?

– Нет!

Расслышав ужас в голосе Мариссы, Брейс замолчал.

– Неужели ты никогда не любила, Марисса?

– Любить мужчину? Отказаться от независимости ради дурацких эмоций, ради того, чье единственное желание управлять мною? – Она покачала головой. – Нет, это явное отклонение от нормы, а я не безумная.