– Это очень серьезное обвинение, мисс Эмсел. Я действительно имел деловые отношения с вашим отцом, но они были абсолютно законны. Просто так легли карты. В данном случае удача оказалась на моей стороне.

– Удача! Карты!

– Вне всякого сомнения, вы как и подобает благовоспитанной девушке из хорошей семьи, плохо разбираетесь в деловых отношениях между мужчинами… Но я уверяю вас, мисс Эмсел, произошедшее между вашим отцом и мной не выходит за рамки закона. Мистер Эмсел поставил не на ту карту… и проиграл. – Риордан Дэниелс пожал плечами. – В этом нет ничего из ряда вон выходящего, обычный риск при игре на деньги. Ежедневно на бирже такое случается с десятками, сотнями людей. Уверяю вас, здесь нет никакой трагедии. Вне всякого сомнения, ваш отец в скором времени отыграется и с лихвой вернет потерянное.

Элиза оцепенело смотрела на него, чувствуя, как к сердцу и к голове снова приливает горячая волна горя и отчаяния.

– Вы что же, хотите сказать… что ничего не знаете?

– Чего не знаю?

– Того, что мой отец умер.

– Что?!

– Он застрелился два дня назад.

Лицо Риордана Дэниелса покрылось мертвенной бледностью; невольно отступив на шаг от Элизы, он не сразу совладал с собой.

– Прошу меня простить, мисс Эмсел. Я большую часть времени провожу в конторе и не всегда бываю в курсе последних событий. Я ничего не знал об этом, даю вам слово…

Но Элиза, словно не слыша его, вдруг помимо своей воли разразилась громким плачем.

– Как… как вы могли ничего не знать? Об этом писали во всех газетах! Я не стану вас обвинять в глумлении над его кончиной – даже вы не в состоянии опуститься до такой низости. Но ведь вас не волнует его смерть, не так ли? Для вас отец – всего лишь очередная жертва!

– Какая жертва? Послушайте, мисс Эмсел, вы не в себе, вам надо успокоиться. Право слово, то, что вы говорите, несправедливо!

Риордан Дэниелс взял девушку за руку, и она неожиданно для себя почувствовала силу и доброту, исходящие от этого человека.

– Мне ужасно жаль, что произошло такое несчастье. Я и не подозревал, что ваш отец способен на такое. Он производил впечатление обычного биржевого игрока, и я подумал…

– Что вы думали? Разве вы вообще умеете думать? – Элиза отскочила от него, как от какого-нибудь карманника или головореза.

– Не смейте прикасаться ко мне! Мой отец никогда не был… биржевым игроком, как вы только что изволили выразиться! И избавьте меня от ваших сожалений и извинений! Мне нет в них нужды! Я намерена отобрать у вас завод Эмсела! Это мое наследство, и вы его не получите!

Элиза задыхалась, ее голос срывался на хрип. Она потеряла контроль над собой и вдруг почувствовала себя такой обессилевшей, что готова была припасть к груди убийцы своего отца и обрушить на него поток беспомощных, горьких слез. Поймав себя на этой мысли, Элиза подобрала юбку и опрометью бросилась вон из библиотеки.

Для ошеломленной горем дочери день похорон отца принял смутные, расплывчатые очертания. Мальва взяла на себя все заботы по организации церемонии. В какой-то момент к Элизе вернулась способность чувствовать и реагировать на происходящее. Тогда она с удивлением обнаружила, что на ней черное креповое платье и густая темная вуаль, что она машинально, бездумно отвечает кивком головы на слова сочувствия, которые произносит какой-то давний папин знакомый. А за ним выстроилась целая вереница людей, которые тоже хотят сказать ей эти слова и получить в ответ такой же кивок. Слухи о причине самоубийства Авена Эмсела в мгновение ока облетели весь город, чему Элиза в глубине души радовалась, ведь теперь преступное деяние Риордана Дэниелса стало известно всем и каждому.

Элиза краем уха услышала, как две дальние родственницы отца шепчутся за ее спиной:

– Что же теперь будет с бедной Элизой?

– Ей придется жить вместе с Мальвой. По крайней мере пока не выйдет замуж. А я думаю, это случится очень скоро. Слава Богу, она очень хорошенькая. А в ее положении, когда нет ни гроша, внешность – это единственное, на что приходится рассчитывать. Ну и, конечно же, не стоит забывать о происхождении. Фамилия Эмселов сама по себе уже капитал. Тем более что ее мать была из рода Бидлей.

На похоронах присутствовал весь цвет чикагского высшего общества: Маршалл Филд, Поттер Палмер, Филип Армуар, Сайрес Маккормик. Подруги Элизы нежно обнимали ее и прижимали к покрасневшим глазам кружевные платочки. Молодые люди, танцевавшие с ней на балах и званых вечерах, смущенно бормотали соболезнования. Феликс Морган, управляющий заводом Эмсела, открыто плакал. Домашняя прислуга Эмселов хоть и занимала последние ряды в церкви, но оплакивала своего бывшего хозяина ничуть не меньше его именитых друзей, сидящих у самого алтаря.

Вчерашняя весенняя гроза превратилась за ночь в нудный моросящий дождь, и Элиза стояла у могилы под зонтом, который держал над ней Мэт, прислушиваясь к монотонному стуку капель о натянутый черный шелк. Она заметила, как все присутствующие зябко поеживаются от сырости и втайне мечтают поскорее вернуться в сухие, теплые гостиные, где можно погреться у ярко пылающего камина.

Когда священник произнес заключительные слова заупокойной молитвы, Мэт, продолжая держать зонт над головой Элизы, повел ее под руку к экипажу. Он чуть сильнее обычного прижал Элизин локоть к своей груди, как будто давая понять, что ничего не имеет против, если она прильнет к нему всем телом и, как подобает в таких случаях, даст волю слезам. Элиза же вопреки ожиданиям Мэта гордо выпрямилась, отняла свою руку и с независимым видом направилась к экипажу.