В мастерской группа механиков, одетых в бывшие когда-то белыми халаты, трудилась над сборкой автомобилей. Лили стряхнула с косынки капли дождя.

– Вы работаете даже по воскресеньям? – удивленно спросила она.

– Мы работаем столько, сколько требуется, чтобы победить, – ответил Грегг, когда они проходили мимо механика, ловко орудующего гигантским гаечным ключом. – Если я одержу победу в Ле-Ман, то благодаря полусотне человек, которые здесь работают. Причем многие из них волонтеры. – Они перешагнули через пару ног, торчащих из-под машины. – В нашем деле поддержка команды очень много значит. Они делают все для победы: от ремонта машины до покупки мне бутербродов во время гонок. Сейчас им приходится работать дни и ночи подряд. И времени все равно не хватает. Большинство трудится так из чистой любви, я ведь пока не могу платить им столько, сколько они заслуживают. Но они хотят вновь увидеть «Игл моторз» на вершине успеха, как в те времена, когда отец был чемпионом. – Грегг ласково пнул еще одну пару ног, торчащую из-под шасси.

– С психологической точки зрения первые гонки самые тяжелые, – раздалось из-под машины, после чего оттуда выполз и сам обладатель ног. Он оказался небольшого роста толстячком с дружелюбной красной физиономией и носом-пуговкой. – Тут чертовски холодно, – заявил он, – давайте-ка пройдем в дом, выпьем по стаканчику шерри, и ты представишь меня этой очаровательной леди. – Сэр Мальком протянул Лили перепачканную в масле руку.

Но внутри дома оказалось едва ли не холоднее, чем снаружи, и Лили с завистью поглядывала на толстый, крупной вязки жакет матери Грегга. Пока они потягивали шерри, разговор вертелся вокруг предстоящих гонок. Их беседа то и дело прерывалась телефонными звонками. Звонили водители, спонсоры, механики, волонтеры, позвонили даже из лондонской газеты – хотели узнать, в чем Грегг спит ночью. В серых глазах леди Иглтон – выцветшей копии глаз ее сына – не было заметно ни тени раздражения.

– За тридцать лет замужества я научилась никогда не вставать между мужчиной и автомобилем, – улыбнулась она Лили, когда Грегга позвали обратно в мастерскую, а его отца в очередной раз к телефону. – Я так рада познакомиться с вами, дорогая. Грегг, кажется, с моторами чувствует себя куда увереннее, чем с девушками. Мне иногда кажется, что автогонки – это болезнь, а не спорт.

– Вы волнуетесь за него? – Лили пыталась скрыть, что у нее зуб на зуб не попадает от холода. На дворе стоял июнь, и британцы полагали, что пришло лето, вне зависимости от того, сколько градусов показывал термометр.

– Приходится свыкаться с тревогой. Мой муж однажды попал в катастрофу, когда его машина шла на скорости 180 миль в час, – пожала плечами леди Иглтон. – Шанс, что Грегг погибнет на гонках, – один к семи. Правда, с каждым годом техника становится более надежной. И я не позволяю себе думать об этом.

– Что ты сказал?

«Должно быть, Сильверстоун одно из самых шумных мест в мире», – думала Лили, глядя, как Грегг в его белом водонепроницаемом костюме забирается на сиденье «спеар». Место, где пролегала трасса, напоминало перекресток между заправочной станцией и универсамом в каком-нибудь пыльном городе. За толпой болельщиков, расположившихся по обе стороны трека, были поставлены гигантские мониторы, разукрашенные рекламой, похожие на коробки из-под стирального порошка. Все вокруг – гоночные машины, сами гонщики, механики, даже тележки с мороженым – тоже пестрело рекламой.

Лили просто не могла себе представить большее оскорбление, нанесенное ее восприятию жизни, чем это смешение шума, красок и вони.

– Увидимся через три часа! – прокричал Грегг. Лили с трудом различала движение его губ через защитную маску. Потом он повернулся к своим ребятам, и Лили поняла, что она забыта.

Пару минут спустя Грегг уже надвигал на голову шлем, а его бригада подкатывала «спеар» к стартовой полосе.

Как и большинство других машин, «спеар», фыркнув, рванула с места и выбросила языки пламени.

– Так надо, Джон? – повернулась Лили к советнику Грегга – худощавому бородатому человеку со своеобразным акцентом.

– Да! Не волнуйтесь, все идет отлично, гораздо лучше, чем во время предварительных испытаний. – Он провел ее в стеклянную кабинку, расположенную выше, над зрителями, здесь гул толпы не был так слышен. – На этот раз нам действительно не о чем будет беспокоиться.

Лили не понимала, какое вообще беспокойство может быть с такой дорогой машиной, вокруг которой к тому же в течение нескольких недель трудилась команда из шестнадцати механиков, устраняя малейшую неисправность. Она не любила задавать лишних вопросов Греггу, боясь показаться смешной, но с этим великаном-викингом не чувствовала смущения. И поэтому спросила:

– А почему с этими машинами так часто что-то случается?

Джон постарался облечь объяснение в слова, доступные даже женщине:

– Гоночная машина – чрезвычайно сложный, прихотливый механизм. Она всегда действует на абсолютном пределе своих возможностей. Проблемы возникают чаще всего из-за перегрева, нарушения микропроцессов подачи топлива. Тут «выстреливает» любая оплошность. – На минуту он замолчал, глядя, как «ланча», исторгая клубы дыма, пронеслась мимо. – Эта машина, – кивнул он в ее сторону, – пришла на старт в идеальной готовности. Но, как лошадь на ипподроме, она предназначена прежде всего для состязаний. Из нее выжимают максимальную скорость, все, на что она способна! И тут возникают проблемы.

Когда мимо них пролетел лидирующий автомобиль, Лили задала наконец вопрос, который не решалась задать все предыдущие недели:

– Что означает быть хорошим гонщиком, Джон?

– Молниеносная, как у тигра, реакция, концентрация и способность стопроцентно контролировать ситуацию. Конечно, эта игра для юных. К тридцати вести ее становится все труднее. Хотя тут необходимы и трезвый расчет, и железные нервы зрелого человека. Когда эти ребята несутся по треку, голова их работает, как компьютер, а тело ощущает малейшее изменение скорости. Ну и конечно, они пытаются перекрыть своей амплитудой поле, не пропустить никого вперед к финишной черте.