Шрифт:
— Ничего, просто хочу предложить тебе сигарету и рюмку водки. Но ты можешь и отказаться.
— Нет, я не откажусь, — ответила Наташа, немного помолчав. — Откуда у тебя эти абажуры? Привез из Голливуда?
— Они были здесь.
— Эти абажуры принадлежали женщине. Они мексиканские.
— Возможно, женщину звали Лиза Теруэль. Она выехала отсюда.
— Странная женщина — выезжает и бросает такие прелестные абажуры, сонным голосом сказала Наташа.
— Иногда бросают и нечто большее, Наташа.
— Да. Если гонится полиция. — Она приподнялась. — Не знаю почему, но я вдруг страшно проголодалась.
— Я так и думал. Я тоже.
— Вот удивительно. Кстати, мне не нравится, когда ты что-нибудь знаешь наперед.
Я подал ей тарелку.
— Послушай, Роберт, — заговорила Наташа, — когда ты сказал, что идешь в эту «гуляшную» семью, я тебе не поверила, но ты действительно там был.
— Я стараюсь лгать как можно меньше. Так значительно удобнее.
— То-то и оно. Я, например, не стала бы никогда говорить, что не обманываю тебя.
— Обман. Какое своеобразное слово!
— Почему?
— У этого слова две ложные посылки. Странно, что оно так долго просуществовало на свете. Оно — как предмет между двумя зеркалами.
— Да?
— Разумеется. Трудно себе представить, чтобы искажали оба зеркала сразу. Кто имеет право употреблять слово «обман»? Если ты спишь с другим, ты обманываешь себя, а не меня.
Наташа перестала жевать.
— Это все так просто, да?
— Да. Если бы это был действительно обман, ты не сумела бы меня обмануть. Один обман автоматически исключает другой. Нельзя двумя ключами одновременно открывать один и тот же замок.
Она бросила в меня огурец с налипшим на него укропом. Я поймал его.
— Укроп в этой стране очень редкая вещь, — заметил я. — Бросаться им нельзя.
— Но нельзя и пытаться открывать им замки!
— По-моему, мы немножко рехнулись, правда?
— Не знаю. Неужели все должно иметь свое название, окаянный ты немец! Да еще немец без гражданства. Я засмеялся.
— У меня ужасное ощущение, Наташа, что я тебя люблю. А мы столько положили сил, чтобы этого избежать.
— Ты так думаешь? — Она вдруг как-то странно на меня посмотрела. — Это ничего не меняет, Роберт. Я тебя действительно обманывала.
— Это ничего не меняет, Наташа, — ответил я. — И все же я боюсь, что люблю тебя. И одно никак не связано с другим. Это как ветер и вода, они движут друг друга, но каждый остается самим собой.
— Я этого не понимаю.
— Я тоже. Но так ли уж важно всегда все понимать, ты, женщина со всеми правами гражданства?
Но я не верил тому, что она мне сказала. Даже если в этом была хоть какая-то толика правды, в тот момент мне было все равно. Наташа здесь, рядом, а все прочее — для людей с устроенным будущим.
XXX
Египетскую кошку я продал одному голландцу. В тот день, получив чек, я пригласил Кана к «Соседу».
— Вы что, так разбогатели? — спросил он.
— Просто я пытаюсь следовать античным образцам, — ответил я. — Древние проливали немного вина на землю прежде чем выпить его, принося тем самым жертву Богам. По той же причине я иду в хороший ресторан. Чтобы не изменить своему принципу, мы разопьем бутылку «Шваль блан». Это вино еще есть у «Соседа». Ну, как?
— Согласен. Тогда последний глоток мы выльем на тарелку, чтобы не прогневить богов.
У «Соседа» было полно народу. В военное время в ресторанах часто негде яблоку упасть. Каждый торопится еще что-то взять от жизни, тем более находясь вне опасности. Деньги тогда тратятся легче. Можно подумать, что будущее в мирное время бывает более надежным.
Кан покачал головой.
— Сегодня от меня толку мало, Росс. Кармен написала мне письмо. Наконец-то собралась! Она считает, что нам лучше расстаться. По-дружески. Мы, мол, не понимаем друг друга. И мне ведено не писать ей больше. У нее есть кто-нибудь?
Я озадаченно посмотрел на него. Видимо, его глубоко задела эта история.
— Я ничего такого не заметил, — ответил я. — Она живет довольно скромно в Вествуде, среди кур и собак, души не чает в своей хозяйке. Я видел ее несколько раз. Она довольна, что ничего не делает. Не думаю, чтобы у нее кто-нибудь завелся.
— Как бы вы поступили на моем месте. Росс? Поехали бы туда? Привезли бы ее назад? А согласилась бы она уехать?
— Не думаю.
— Я тоже. Так что же мне делать?