– Припух, сволочь! Поднимайся на «правилку»! – делано возмутился Струна. Сломать новичка было необходимо для утверждения своего статуса крутого мужика. – Говорят, ты на воле по людям танком проехался… Нюхнул человечины, волчара! Ничего, здесь тебе клыки повыдергиваем! Вставай, сука! – Он потрясал растопыренной пятерней перед лицом невозмутимого Новикова.

Стараясь сохранять самообладание, хотя после таких обвинений это было сложно, тот попытался осадить зэка:

– Под «законника» канаешь? Дешевка!

Драка стала неизбежностью. Оба это понимали, но каждый стремился потянуть время, чтобы лучше оценить противника.

«Шныри у него дрянь. Дохляки, – подумал Новиков и внутренне сконцентрировался. – В правой руке что-то прячет. Надо вырубать парня с первого удара. Остальные сами разбегутся. Сявка, как они говорят, но надо быть начеку».

Физическая сила – единственный весомый аргумент на зоне, и Виктору предстояло доказать, что он у него есть.

Струна действительно «канал» под эпилептика. Выпустив струйку слюны из уголков рта, жутко подворачивая глаза к потолку, он картинно рвал на себе черную майку – знак принадлежности к элите блатной братии.

– Кровосос! – страдальчески изнемогающим голосом вопил он. – Семьдесят лет с гаком на нашей шее сидели! Коммунисты долбаные!

Струна переключился на политику:

– Привыкли простой народ танками давить! Скажи, паскуда, нравится людей трамбовать гусеницами? Ну, ответь!..

– Газет начитался? – спокойно парировал Виктор.

– Я ваши бумажки на парашу брать брезгую…

– Ладошкой подтираешься?

– Ах ты, гад! – Струна понял, что все взгляды обращены к нему, и показывал себя во всей красе.

Но драка по-прежнему не начиналась. Необходимо было выиграть словесный бой. Струна, тянувший не одну ходку, понимал, как важна «моральная» победа. Она укрепляет репутацию честного борца за правду, умного и справедливого зэка, к которому можно обратиться за советом, попросить рассудить спорящих.

Вопли Струны перешли в душераздирающие стенания.

– Я все про тебя знаю, сучара! С воли весточка пришла! Кореша! – обратился он ко всему бараку. – К нам душегуба подсадили! Собаку бешеную…

– Кондрашка не хватит? Слюной весь изошелся!

Виктор приподнялся и высвободил зажатую уголовником руку.

Тут и началось. Первым ударил вор. Его красноречие иссякло. Кулак с зажатой свинчаткой угодил Новикову в переносицу. Удар был метким и сильным.

Голову Новикова отбросило на подушку. Не поднимая ее, чтобы не схлопотать очередного тычка, Виктор схватил нападавшего за шею.

Шныри зэка лупили Виктора по всему телу, но это была скорее «психическая атака». Второго удара свинчаткой Новиков не допустил. Притянув Струну к себе, он коленом саданул противника в бок, отбросил от кровати и сам соскочил с нее.

Уголовник упал на пол. Пока он поднимался, бывший десантник успел расправиться со шнырями. Сделать это было несложно. Ребята и впрямь оказались хилыми.

Одного удалось достать ногой точнехонько в солнечное сплетение. Парень вырубился надолго. Второго успокоил ребристый край кровати, в который он врезался челюстью. Шнырь взвыл от боли и отполз в сторону.

– Порешу гада! – подбадривая себя воплем, ринулся в атаку Струна.

Его пыл остудил нехитрый бросок с захватом рукава. Виктор загодя принял левостороннюю стойку, чтобы удобнее было сделать подсекающий мах левой ногой.

Бросок получился на «отлично». Нападавший потерял равновесие и вновь оказался на полу.

Барак застонал от восторга. Зрелище стоило того. Уязвленный неудачей, Струна еще не потерял надежды на победу. Он не стал растрачивать силы на ругательства, стиснул зубы и молча пошел в атаку.

Дальнейшее можно было назвать библейской фразой – избиение младенцев. Новиков продемонстрировал несколько коронных бросков боевого самбо, оставив про запас самые опасные для жизни. Получать новый срок за какого-то паршивого блатаря Виктор не собирался.

Дневальный по бараку, выставленный на стрему, восторженно выдохнул:

– Ну, блин, Струна и летает! Как бабочка…

В бараке, казалось, не осталось углов, куда бы ни шлепнулось тело зэка.

– Хватит, борзой? – участливо поинтересовался Виктор.

– Еще… ввали ему еще! – ревела публика, разгоряченная поединком и околдованная боевым мастерством новичка. Так, вероятно, кричали древние римляне, жаждущие смерти поверженного гладиатора.

Но Струна не был гладиатором. Он был всего лишь пожилым вором-щипачом, заслужившим кличку за удивительно длинные пальцы.