Николай перехватил запястье парня, несильно заломил руку.

– Ну что, пацан, – усмехнулся он. – Тебе эту игрушку в рот вставить или еще куда?..

Зрачок дула, разделенного специальной перегородкой, уставился в полубезумные глаза кассира зала «Эльдорадо».

– …И стрелять, пока не надуешься газом, как воздушный шарик! – Николай готов был выполнить свою угрозу, настолько ему был омерзителен этот слизняк. – Но больно много дырок завязывать надо, возиться неохота…

Рядом перепуганная до смерти лохматая девчонка размазывала потекшую тушь по щекам.

– Отпустите его, дяденька! – скулила она. – У него сердце больное. Белый билет!.. Ну, пожалуйста! Нам и так Боца вломит.

Держась за ручку двери, Святой прикрикнул на разбушевавшегося друга:

– Достаточно наворочали! Отпусти мальчишку! Уходим отсюда!

– А деньги? – спросил Николай.

– Оставим за нанесенный ущерб, – отрезал Святой.

В Серегине взыграло благородство. Он отпустил мальчишку, чье лицо из зеленого стало пунцово-красным, приобнял девчонку за худенькие, вздрагивающие от рыданий плечи и, подталкивая перед собой, подвел ее к сидящему у искореженного автомата Боце.

– Не смей бить детей! – голосом строгого педагога дал прощальное наставление Николай. – Тронешь малую… – Он пальцем указал на измазанную тушью, помадой и соплями мордашку, – вернусь и устрою новый перезвон на твоих колокольчиках… Вече-е-рний звон, бом-м, бом-м!

– Это моя сеструха, – промычал качок, с трудом ворочая языком. – Усек, заступник? Бери свою вонючую «капусту» и вали… В ментовку стучать не буду! Не боись. Уж больно борзые вы ребята… – Такая длинная речь окончательно доконала его, и он в бессилии закрыл глаза…

Машина мчалась по ночному городу. Пустынные улицы, освещенные редкими фонарями на столбах, были тихи и печальны. Окна домов, наоборот, излучали радостный свет уютных семейных очагов.

– Славно перекинулись в картишки! – иронично заметил Святой, пытаясь разглядеть себя в зеркало заднего обзора.

– Настоящее «Эльдорадо», – задиристо ответил водитель. – Едем к родственникам Голубева?

– С такими рожами? Нас на порог не пустят! – сказал Святой, ощупывая распухшую губу. – Дорогу различаешь?

– Само собой! – кивнул Серегин. – Отчетливо вижу трассу, командир.

– Тогда выбираемся из города и прямиком к Василию! Согласен?

– Ноу проблем, – радостно откликнулся неисправимый жизнелюб Серегин. – Подлечимся травами, замолим грехи в развалюхе-церкви, подышим свежим воздухом и у печи погреемся. Правильное решение!

Выбрав участок дороги посветлее, Николай остановил машину, чтобы разобраться по карте-схеме города в хитросплетении улиц.

Мимо на большой скорости проехал автомобиль, до сих пор тянувшийся в хвосте «восьмерки» Серегина. За темными стеклами светлой «Волги» мелькнуло лицо, показавшееся Святому знакомым.

– Коля, кажись, я Скуридина видел! – неуверенно поделился он с Николаем своей догадкой.

– Где?

– Да вон «Волга» проехала! Он там!

– Галлюцинации! – засмеялся Серегин, пряча в бардачок схему Нижнего Тагила. – По черепушке тебя задело, вот глюки разные и грезятся. Скуридин по столице «рассекает». Девочек в московских ресторанах тискает, а может, что и поприятнее делает! Откуда ему здесь взяться! Ох, командир, надо просить Ваську, чтобы он тебя освященной водицей окропил. Креститься надо, когда мерещится!

«Восьмерка» сорвалась с места, быстро набрала скорость, и вскоре тьма поглотила красные огоньки машины, словно ее никогда и не было в этом городе.

Место жительства бывшего командира отделения Василия Голубева ничем особо примечательным не отличалось: обычная деревня, относящаяся к разряду умирающих. Молодежь давно покинула отравленные радиоактивными выбросами места. Старики остались доживать свой недолгий век среди неприветливых серых скал Среднего Урала.

Название деревни Малые Кержаки свидетельствовало о том, что его отцами-основателями были раскольники-старообрядцы. Они бежали из России за Большой камень, спасая чистоту своей веры от богопротивного патриарха Никона, сумевшего околдовать царя.