Через два часа неожиданно возвращается Павел. Дело в том, что он зафиксировал подозрительную суету – по боковой дороге в сторону автобусной остановки проехали три милицейские машины с интервалом в несколько минут. Очевидно, случилось что-то экстраординарное, непривычное для тихого Бахчисарая. Коваль принимает решение сам сходить на разведку, отправив Косицу обратно в дозор.

То, что он обнаруживает у автобусной остановки в двухстах метрах от кафе, где вел наблюдение Березняк, кого угодно может привести в невменяемое состояние. Там около пяти «уазиков» стоит группа ментов, а санитары загружают в машину «Скорой помощи» носилки, покрытые белой тканью.

Коваль осторожно вклинивается в толпу местных жителей, сгрудившихся неподалеку, и прислушивается к разговорам. И быстро понимает, что убитый не мог быть никем иным, кроме их клиента…

Командиру группы спецназа категорически запрещено устраивать какие-либо разборки с личным составом во время рейда. Но сейчас это, к сожалению, неизбежно. Ярость кипит, словно вода в чане с бараниной!

Коваль не в состоянии сдержать бурю эмоций. Когда возвращается в полуразрушенное здание бывших мастерских, с дикой силой ударяет ногой по двери, едва держащейся на ржавой петле. Она отрывается и со страшным грохотом падает в лужу у самого входа, поднимая фонтан брызг.

– Березняк!!!

Кажется, что Коваль одним голосом, как былинный Соловей-разбойник, может размазать по грязному полу, покрытому жирными пятнами солярки, эту мразь, которая позволила себе вершить незаконное правосудие во время проведения ответственного задания.

Но Березняк ничего не боится. Странно ухмыляясь, стоит в двадцати шагах от входа, положив руки на пояс, словно собрался сплясать гопака.

Коваль через несколько секунд оказывается в двух шагах от сержанта, будто перелетает на крыльях гнева.

Как происходит расправа, Коваль не знает. Ярость сжигает все мосты целесообразности, стирает записи с сим-карты воспоминаний.

Сохранилось там лишь одно. Окровавленное лицо зверски избитого подонка. Прижатый к грязному полу, пропахшему машинным маслом, гнилью и тленом, он изрыгает свои проклятия:

– Не будет больше на украинской земле ни москалей киевских, ни татар!..

Северо-восточная Украина

Полигон

18 августа

01.03

Рич действительно стрелял лучше всех в отряде, если не считать самого командира. Потому и стал снайпером. Когда он рванулся вперед, в том направлении, где лежал убитый минуту назад Ник, то принял решение экономить патроны и открывать огонь только тогда, когда не сомневался в том, что его пули достигнут цели.

Один из новых врагов, скрывающийся левее металлической трубы в сорока футах впереди, вел бой недостаточно уверенно. Рич метнулся вправо, не обращая внимания на боковой огонь другого стрелка, направленный в сторону бункеров, упал в траву, прополз по-пластунски метра четыре и только после этого грамотно прицелился, скрытый от случайного попадания обломком бетонного блока.

Рич действовал так, как привык, почти бессознательно выбирая исключительно верные, единственно возможные в создавшихся условиях маневры. Кажется, он не допустил ни малейшей ошибки. Поэтому, сделав очередной выстрел, сначала не поверил тому, что произошло.

Его все-таки ужалила пуля. Сильно ужалила. Правая сторона камуфляжной куртки мгновенно стала красной от крови. Как же это произошло? Все отработано, сведено в ряд простых последовательных действий. Он же засек противника. После такой отработанной длинной очереди, косой молнией, по диагонали, рассекающей бурьян напротив, попадание во врага было гарантировано. Вместо этого – ответный ход, пуля, которая на излете, на последнем издыхании своей убойной силы, все-таки успела сотворить свое черное дело…

Рич отполз назад на два метра, провел ладонью по плечу. Shit! Кровь течет ровно и сильно, обильно поливая стебли растений. Он чувствовал боль при любом движении, в правой руке ощущался тремор. Очевидно, что перебиты сухожилия, но самое плохое связано с другим. Ранение несквозное, пуля проникла глубоко. Может быть, расщепила костную ткань?

Стискивая зубы, чтобы не застонать, Рич вытянул левой рукой приемопередатчик, тут же окрасившийся кровавыми разводами, словно его окунули в миску с алой краской, и послал экстренный вызов. Он знал, что это запрещено, но сейчас, когда ситуация полностью вышла из-под контроля, другого выбора не оставалось.

– L-97, прием!

– L-94, L-97 принял. Что у тебя?

– Я ранен, Томсон. Плохо ранен…

– Принял, Рич! Жди! – с некоторым опозданием ответил командир.

Метрах в ста правее грохотали перемежающиеся автоматные очереди. Временами они начинали стрекотать синхронно, как тетерева на токовище.

Дело – дрянь. Без помощи не выкарабкаться! Рич попытался вытащить индивидуальный медицинский пакет. Это удалось только с третьего раза. Он разорвал зубами обертку, достал шприц-тюбик с анестезирующим раствором, сжав челюсти, вколол в предплечье. Не удержался, приглушенно застонал. Без толку. Самому невозможно себя перебинтовать. Если в ближайшее время сюда не придет кто-то из группы, истечешь кровью. Неужели это ВСЁ?