Капрал проявлял поразительную заботу. Встретив негра, который, обливаясь потом под палящим солнцем, нес на голове огромную плетеную корзинку с покупками и большой глиняный кувшин под мышкой, Мартин подошел к нему и предложил помочь. Любой на его месте поторопился бы завернуть за угол, чтобы избежать встречи. Мартин же взял кувшин и пошел рядом с Массу, сократив его неблизкий путь своей всегда приятной и поучительной беседой. Массу был ему благодарен не только за то, что Капрал освободил его от громоздкого кувшина, который было неудобно нести, но и за беседу, поднявшую его настроение. До встречи с Мартином негр проклинал свою жизнь. Все чаще приходилось подрабатывать, вот и сегодня он взялся снести покупки одной элегантной доны, а она запаслась продовольствием на целую неделю. Вевева требовала денег на муку для малыша. Этот паршивец обожал жаренные в муке бананы и обжирался ими, а Массу, как назло, не везло в «жого до бишо».

Мартин с кувшином под мышкой (он не хотел нести его на голове), шагал, рассказывая новости. Он не пришел накануне потому, что был на празднике Ошумарэ [39] , более роскошного праздника невозможно представить… Капрал за всю свою жизнь не видел столько святых — одних Огунов явилось семеро, причем один лучше другого…

Массу остановился: он сам был сыном Огуна и его оганом. А Мартин все рассказывал о празднике, о танцах и песнях, и Массу, несмотря на полную корзину, стоявшую у него на голове, сделал несколько па. Мартин тоже стал раскачиваться, пританцовывая, и запел кантигу в честь божества.

— Вот он, Огун! — вдруг воскликнул Массу.

В ослепительном сиянии, как если бы жестокое, карающее солнце вспыхнуло вдруг желтым пламенем, он увидел в зарослях кустарника Огуна во всем его великолепии. Огун улыбнулся ему и сказал, чтобы негр был спокоен, так как он, его отец, решит вопрос о крестном. Массу только должен обратиться к нему. Сказал и исчез, а от видения осталась лишь светящаяся точка — неоспоримое доказательство происшедшего.

Массу повернулся к Капралу и спросил:

— Ты видел?

Мартин снова зашагал.

— Какая красотка! Какие бедра!.. — он улыбнулся, проводив взглядом величественную мулатку, повернувшую за угол.

Массу, однако, был далек от подобных вещей, он еще не оправился от случившегося.

— Я о другом… Это очень серьезно…

— О чем, братец? И есть ли что-нибудь серьезнее женской юбки?

Массу рассказал о видении, об обещании Огуна решить вопрос о крестном и о приказании обратиться к нему. Мартин был поражен.

— Ты и в самом деле видел его, негр, или насмехаешься надо мной?

— Клянусь тебе… У меня до сих пор в глазах красные пятна…

Мартин подумал, и у него появилась некоторая надежда. Ведь он как раз говорил о празднике Ошумарэ, об Огунах, танцевавших на площадке Арминды. Так что вполне возможно, что Огун намерен указать именно на него, Мартина.

— Знаешь, братец, по-моему, нужно поторопиться… С кем ты будешь советоваться?

— Как с кем?.. С матерью Дониньей, конечно…

— Ну что ж, тогда иди поскорее…

— Схожу сегодня же…

Но мать святого Донинья, у которого Массу был одним из наиболее чтимых оганов, а Жезуино пользовался большим уважением, в тот день не смогла ни принять негра, ни даже переговорить с ним. Она беседовала с одной из своих дочерей, прибывшей из провинции, и велела передать Массу, чтобы он пришел завтра в любое время.

Вечером, собравшись в баре Изидро до Батуалэ, друзья наконец услышали из уст негра рассказ о случившемся. Правда, Мартин уже сообщил им кое-что, но все хотели узнать, как было дело, от самого Массу.

Негр рассказал, что он шел с Мартином по дороге в Барру, с тяжелой корзиной на голове, когда послышалась музыка и священные песни. Вначале совсем тихо, а потом звуки стали нарастать и музыка заиграла громко, как на празднике. Мартин может подтвердить, он не даст солгать.

Мартин подтвердил и добавил еще кое-что: перед этим они как раз говорили о празднике в честь Ошумарэ, а когда упомянули имя Огуна, им показалось, будто святой ударил их по затылку, и они начали приплясывать, как в ритуальном хороводе. Мартин даже почувствовал дрожь в ногах.

Тем временем музыка играла все громче и громче, и вот в зарослях кустарника появился Огун. Он был огромный, ростом около трех метров, пышно разодетый, и голос его заглушал музыку. Он подошел и обнял Массу, своего огана, и сказал ему, чтобы тот не беспокоился больше о крестном, потому что он сам решит этот вопрос, освободив негра от мучительных затруднений, раз он любит всех друзей одинаково и не знает, на ком остановить выбор. Ведь так было, Мартин?

Мартин подтвердил слова Массу, однако высказал сомнение относительно роста святого, возможно, он был и больше, пожалуй, метра три с половиной. А голос? Такой голос может заглушить даже рев урагана… Приятели искоса посмотрели на Капрала: сразу видно, что он хочет польстить Огуну, представляя его таким гигантом.