– Врешь, не уйдешь, – приговаривал Курагин, выпуская очередь за очередью… Наконец он с радостью увидел, что радиатор джипа задымился. При этом машина совсем немного недотянула до сельвы. Вертолет развернулся, снова заходя на позицию для стрельбы. Курагин увидел, что Лавров и его спутники выбрались из машины и бегут по направлению к лесу. Прицелившись, стрелок сделал несколько очередей. Расстояние было слишком велико, поэтому все они прошли мимо.

– Быстро сажай эту консервную банку возле зарослей! – крикнул он пилоту.

Тот направил вертолет на посадку. Приземлились возле деревьев. Из вертолета высыпали охранники во главе с Курагиным. Он немедленно бросился к джипу. Часть охранников начала стрелять в сторону леса, куда скрылись беглецы.

Курагин торопился, переходя с быстрого шага на бег. Подойдя к джипу, он неожиданно разглядел в стекле задней дверцы перекошенное мукой лицо Хопкинса. У Курагина от изумления брови полезли вверх. Только сейчас до него дошло, что мулата подстрелил именно он, а не десантники. Сэм пытался что-то сказать, однако из горла у него хлынула кровь, которой он чуть не захлебнулся.

– Погоди, сейчас я тебя вытащу! – Курагин решительно направился к дверце, чтобы открыть ее, однако мулат почему-то резко захрипел, словно силясь сообщить ему нечто важное, однако, тут же закашлявшись, так и не смог выдавить ни одного членораздельного звука.

Охранники подбежали к Курагину, чтобы помочь ему вытащить Хопкинса. Он наконец распахнул дверцу машины и увидел, как что-то внезапно отскочило от нее внутрь салона. Приглядевшись внимательнее, Курагин остолбенел. На дне салона лежала граната с выдернутой чекой.

«Вот тебе и последний подарочек от Батяни», – успел он подумать с тоской, вдруг поняв, что же такое хотел сказать Сэм и почему он так отчаянно хрипел, когда Курагин подходил к дверце автомобиля.

Машину и все вокруг сотрясло мощным взрывом. Тела охранников разлетелись, словно тряпичные куклы. Над покореженной иномаркой, от которой осталась лишь груда металла, взвился яркий столб огня. Сэм Хопкинс полз к вертолету, цепляясь руками за корни и отталкиваясь от них локтями, оставляя за собою кровавый след. Он поднял голову и ничего не понимающими глазами посмотрел на вертолет. Затем снова продолжил свое движение.

Пилот вертолета несколько секунд колебался, глядя на происходящее вокруг. Затем, выругавшись и решительно махнув рукой, он включил двигатель и поднял машину в воздух. Вертолет развернулся в воздухе и полетел по направлению к Манаусу.

Скромный джип с эмблемой Гринпис катил по улицам Бразилиа. Десантники буквально прилипли к окнам автомобиля. Город действительно впечатлял: ультрасовременные здания из стекла и стали возвышались над окружающей их саванной как мираж. Неудивительно, ведь Бразилиа – это город, задуманный и построенный по единому плану, как воплощение мечты человечества об идеальном технополисе. Город, спланированный в форме самолета или птицы с раскинутыми крыльями.

– Вот это да, даже не верится, что это построили люди, – восторженно сказал Никитенко, глядя на здание Национального театра. – Словно из сказки…

– Это далеко не самое интересное, что есть в этом городе, – сидя за рулем джипа, Ружена улыбалась, глядя на пораженных невиданным зрелищем российских офицеров. Рядом с ней, на переднем сиденье справа, сидел Батяня, сзади разместились Никитенко и Железняк, со свеженаложенным на руку гипсом.

– Город был построен в конце пятидесятых годов двадцатого века по плану талантливого архитектора Лусиу Коста. Идея строительства столицы в глубине страны была предложена еще в тысяча семьсот восемьдесят девятом году, – рассказывала Ружена. – Тогда это было, естественно, воспринято как бред, ни больше ни меньше. Однако, как и каждая гениальная идея, эта тоже прошла через все стадии – от «это же абсурд» через «вообще-то в этом что-то есть» до «кто же этого не знает!» Вновь эта мысль возникла в двадцатых годах девятнадцатого века, когда Бразилия свергла господство Португалии и была объявлена «независимой империей». Императорам было недосуг рассматривать бред гениев-одиночек, и идея строительства нового города вновь обрела своих сторонников только через семьдесят лет, когда империя была объявлена республикой. Наконец к власти пришел одержимый мечтой о процветании страны президент – Жуселину Кубичек ди Оливейра. Благодаря его энтузиазму, а также таланту двух таких выдающихся архитекторов, как Оскар Нимейер и Лусиу Коста, родился этот потрясающий город.

– Они что, сто пятьдесят лет думали, прежде чем построить это чудо света? – спросил Никитенко.

– Ну, получается, что так, – Ружена продолжила экскурс в историю и культуру, просвещая своих спутников. – Город лежит у истоков рек – Токантина, Параны, Сан-Франциску и Корумбы, в тысяче километров от побережья. Окруженный огромным искусственным озером Пантаналом, которое не позволяет прорваться в город жаркому дыханию равнин и служит естественным водозабором во время паводков, город выстроен вдоль двух пересекающихся магистралей: в центре города Площадь трех властей, где расположены основные административные и общественные здания. С севера на юг ее пересекает главная транспортная артерия, а с запада на восток Монументальная ось. В конце последней высятся правительственные здания Национального Конгресса с куполом и водоемом-«блюдцем», башни-близнецы президентской администрации. Вокруг Площади трех властей построены здания исполнительных, судебных и законодательных органов. Поистине надо быть не художником, а философом, законодателем для того, чтобы настолько логично разместить все ветви власти в идеальном государстве, достойном пера Платона.

– М-да, наверное, долго бразильцы строили все эти чудеса… – пробормотал Батяня.

– Да в принципе, вовсе и не долго, – Ружена продолжала болтать не умолкая. – Строительство началось в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, а уже в шестидесятом президент страны официально открыл «город надежды», выросший посреди красной пустыни. Тогда же Бразилиа была торжественно провозглашена столицей, и вскоре сюда переехало федеральное правительство. Вот сейчас мы проезжаем мимо здания Министерства внутренних дел. Вы когда-нибудь видели, чтобы здание в прямом смысле плавало в окружающем его водоеме?