После этого рассказа Роган задал вопрос, который ее озадачил: почему?

Она помнила то пристальное внимание, с которым он глядел на нее, когда она отвечала. Габриэль пронзила мысль, никогда до сих пор не произносившаяся вслух, что Жерар Пуантро рисковал жизнью в ту роковую ночь не из-за любви к ней, а потому, что она была единственным, что у него оставалось от женщины, которую он любил больше собственной жизни.

Минутой позже она пожалела, что ответила именно так, понимая, что тем самым помогла Рогану в полной мере ощутить власть над ее отцом. Она рассердилась, решив, что он спровоцировал ее на это предположение, однако сразу заметила, что Роган лишь сильнее нахмурился, не проявив никаких признаков торжества. Более того, он показался ей опечаленным.

Ей тоже стало грустно. Каковы бы ни были заблуждения Рогана, убежденного, что ее отец — чудовище, виновное в его несчастьях, она хотела бы…

Ход мыслей Габриэль был внезапно прерван Роганом, который присел на край койки. Такой большой и широкий, он, казалось, заполнил собой все пространство, когда снял один сапог и приготовился снимать другой…

Габриэль окончательно растерялась, когда он приготовился снимать рубашку. Заикаясь, она спросила:

— Что вы делаете?

Роган ответил на удивление ровным голосом:

— Я собираюсь лечь спать.

Габриэль вся сжалась под взглядом Рогана. Его действия и прежние заявления о том, что эта постель принадлежит ему, как бы вновь явились для нее полной неожиданностью. Он понял ее состояние. Свободный откровенный разговор на палубе способствовал созданию доверительной атмосферы, не соответствовавшей жестокой действительности. Она стала менее защищенной. В той же степени менее защищенным стал он сам. Очень быстро, гораздо быстрее, чем она, Роган ощутил опасность этой ситуации.

Помолчав, Роган справился с дыханием. Габриэль Дюбэй при всей ее совершенной красоте и естественной привлекательности все же оставалась дочерью Жерара Пуантро… и его заложницей. Он покрылся испариной, поняв, как близок был к тому, чтобы сдать позиции этой милой девушке, так ловко продемонстрировавшей, что за полыхающей злостью, которая исходила от нее прежде, скрывается обещание сладкой, как мед, нежности.

Отказавшись развивать последнюю мысль, Роган решил во что бы то ни стало сохранить контроль над ситуацией. Габриэль по-прежнему глядела на него не мигая. Голос заметно похолодел, и она спросила:

— А где, предполагается, буду спать я?

Роган, набравшись храбрости, решил не отступать:

— Вы, если пожелаете, можете разделить со мной эту постель.

Он заметил лед, застывший в ее глазах, и понял, что перемирию пришел конец, когда Габриэль звенящим голосом с хорошо знакомой ему ненавистью ответила:

— Я не желаю.

Это опять была мадемуазель Габриэль Дюбэй. Поднявшись, Роган сбросил рубашку. Он увидел, что Габриэль невольно отступила на шаг, и пожал плечами:

— Выбор за вами.

Он совершенно не был готов к реплике Габриэль, когда она, внезапно залившись краской, выпалила: — Вы сделали это преднамеренно, не так ли?

— Что сделал?'

— Притворились таким милым… чтобы обезоружить меня.

— Нет.

Габриэль продолжала, будто не услышав:

— Вы пытались доказать мне… убедить меня в том, что я не права. Верно?

— О чем вы?

— Помните? «Никогда» — слишком ничтожное слово, чтобы встать между нами…

— Габриэль…

— И не пытайтесь больше притворяться!

Роган был явно расстроен. Это явствовало даже из того, как он бросил рубашку на ближайший стул и присел на край кровати. Он желал бы восстановить ту тихую близость, которая возникла между ними, когда они вместе стояли на палубе. Если бы она смогла взглянуть на него так, как смотрела тогда…

Вместо этого бесцветным голосом он произнес слова, показавшиеся ему самому отвратительными:

— Прошлой ночью вы делили со мной эту кровать. Можете сделать это и сейчас.

Габриэль не ответила.

— Можете взять из ящика другое одеяло и устроить себе постель там, где вам покажется удобным.

Опять никакого ответа. Он повторил: — Выбор за вами.

Габриэль глянула на дверь, и Роган нахмурился:

— Нет, это было бы неразумно. За этой дверью вас ожидает значительно большая опасность, чем внутри каюты.

Сделав это заявление, он добавил хриплым голосом:

— Делайте что угодно. Я ложусь спать.

Роган уменьшил свет в лампе, затем лег и закрыл глаза. Сквозь чуть приоткрытые веки он наблюдал, как, постояв еще немного, Габриэль с каменным лицом повернулась к стоявшему в углу ящику. Он проследил, как она достала одеяло и свернулась калачиком поблизости на полу.