Впрочем, он однажды уже предлагал ей это, и она сказала «нет». Так же как и она, он понимает всю безнадежность их любви. Так же как она, знает, что эта их ночь была ночью прощания. Но почему, почему он не попытался сразиться сэтой безнадежностью? Почему снова не предложил ей то, что уже предлагал? Конечно, она отказалась бы, она подготовила себя к отказу, но он ничего не предложил ей.

Он принял это прощание как должное.

А она не смогла.

Потому что она слабее его.

Да, сейчас она выпьет чаю и начнет собирать вещи. Она уедет прямо сегодня, чтобы не оставалось шанса передумать.

— Так что, Шерон? — спросил отец.

— Дай мне неделю, — ответила она. — Мне нужно еще кое с кем попрощаться здесь, закончить кое-какие дела. Если за эту неделю ты не получишь ответа из школы, тогда приезжай за мной. Я перееду в мамин дом.

Он кивнул, задумчиво помешивая чай в чашке.

— Ты поступаешь правильно, Шерон, — сказал он, — хотя я знаю, как болит у тебя сердце. Ты сильная женщина, Шерон, ты в состоянии сама выбрать себе судьбу. Жизнь, которую он мог бы предложить тебе, не принесла бы тебе счастья. Конечно, у вас с ним могли бы быть дети, и ты, наверное, была бы счастлива с ними, но вместе с тем ты всю жизнь страдала бы оттого, что ты и твои дети отвергнуты церковью и людьми. И потом, он все равно рано или поздно женится и его жена родит ему законного наследника. Я помню, как страдала твоя мать, узнав о рождении Тэсс.

— Да, — сказала Шерон.

— Шерон. — Он отложил ложку и очень серьезно посмотрел ей в лицо. — Прости меня. Когда я встретил Марджед на айстедводе, я уже был женат. Она была прекраснее всех женщин, которых я знал, и я не смог устоять. Я принес страдания ей и своей жене. Да и тебе тоже. Но если быть совершенно откровенным, я не знаю, женился бы я на твоей матери, если бы даже был свободен. Нужно быть очень смелым, даже отчаянным, человеком, чтобы пренебречь условностями, а я никогда не был таким. Но я всегда любил ее. И тебя.

— Да, мораль — непростая штука, — ответила Шерон. — Хотя когда слушаешь проповедь в церкви или читаешь книжку, все кажется таким простым и очевидным. Любовь и нравственность не всегда идут рука об руку, иногда любовь оказывается сильнее. Так не должно быть, но это так. Как я могу осуждать тебя? Я сама люблю Александра. А кроме того, если б ты не полюбил мою мать, мы с тобой сейчас не разговаривали бы, не так ли? — сулыбкой закончила она.

Вскоре он ушел, обняв ее на прощание и еще раз повторив, что она приняла верное решение и что он заедет за ней через неделю.

Нет, он не прав, думала Шерон, сидя у огня и глядя на пляшущие языки пламени. Она вовсе не сильный человек. Будь она сильной, она воспользовалась бы его предложением и уехала бы с ним прямо сегодня. Ведь она хотела этого, поэтому и села писать ему сегодня письмо. Ей нужно уехать, ей нужно освободиться от воспоминаний и от пугающей возможности встретиться с Александром. От боли, которую неизбежно вызовет в ее душе эта встреча.

Но когда отец предложил ей очевидный выход, она не решилась на него, она нашла причину, чтобы остаться еще на неделю.

Абсурд. Ей кажется, что жизнь медленно угасает в ней, хотя она совершенно здорова. Умом она понимает, что боль утихнет, что жизнь возьмет свое, что в двадцать пять лет она еще может надеяться на счастье и успех. Но почему так ноет сердце? Откуда в нем эта тоска? Оно как будто еле-еле бьется в груди.

С тех пор как они сказали друг другу последнее «прости», прошел день, и целая ночь, и половина другого дня. Но она до сих пор не может избавиться от боли — и от воспоминаний о том головокружительном чувстве, поглощавшем ее, когда он любил ее четыре раза кряду в ночь их прощания. Ее груди все еще чувствуют его прикосновения и тоскуют по ним. Она гладит ладонью живот, страстно желая, надеясь, что там зачалась жизнь от него. Она хочет ребенка от него.

Ох, определенно, сегодня она живет и чувствует лишь велением сердца.

Ни слова, ни намека на то, что их прощание вовсе и не было прощанием. Только долгая, тихая дорога — и двое грустных людей, тоскующих по ушедшей ночи, когда они были единым целым, когда они вместе спали и вместе просыпались и, казалось, ничто не могло разлучить их. Но они снова вернулись в реальность, где они — два разных человека, живущих в разных мирах, разделенных бездонной пропастью.

А потом он передал ее в руки бабушки и тихо ускользнул. Исчез.

Какая ужасная вещь — пустота, думала Шерон. Казалось бы, что страшного в ней? Пустота значит «ничто», а человек не может чувствовать «ничто». Но она чувствует ее, тяжелую, всеобъемлющую, теснящую душу и рвущую ее на части, пустоту.

Она чувствует себя опустошенной.

Было много неотложных дел. Нужно было вернуть мужчин на работу и организовать новое собрание в церкви. Нужно было позаботиться, чтобы тело Оуэна Перри привезли в Кембран. И еще нужно было поговорить с Йестином Джонсом.