У нее закружилась голова. Сейчас она уже жалела, что взялась мыть посуду, — ей бы лучше посидеть немного.

— Четыреста пятьдесят семь подписей, — донесся до нее голос Эмриса. — Неплохо для начала, а, мам?

— Я не хочу слышать об этом, — ответила Гвинет сердито. — Не хочу, чтобы мои мужчины оказались за решеткой.

— Не бойся, мама, про наши собрания знают только те, кому положено, — весело проговорил Эмрис и заговорщически подмигнул Шерон. — Ты что-то сегодня притихла. О чем задумалась, Шерон?

Шерон медленно сложила пополам полотенце и повесила его на веревку.

— Я боюсь за Оуэна, — тихо ответила она. Это все, что она могла им сказать.

— Не бойся. Оуэн умеет постоять за себя, — успокоил ее Эмрис.

— Я сегодня возвращалась домой с Йестином, — сказала Шерон. — Он рассказал мне, как его заставили подписаться под хартией. Неужели это правда?

— Йестин Джонс! Да он просто сопливая девчонка! — презрительно бросил Эмрис. — Сколько ему лет, Шерон? Семнадцать? Восемнадцать?

— Семнадцать, — ответила она, — но он работает наравне со взрослыми. А то, что он такой мягкий по натуре, много читает и хочет стать священником, не дает тебе права называть его девчонкой.

— Ты защищаешь его, потому что он брат Гуина, — возразил Эмрис. — А я тебе скажу, что он просто трус.

— Он не трус. Он уважает закон.

— Хватит! — решительно заявила Гвинет. — Хватит говорить про хартию. Или нам больше не о чем поговорить друг с другом? К чему портить вечер? Почему мы не можем просто порадоваться тому, что мы, слава Богу, дома, все вместе, что сегодня теплый летний день?

— Ты права, мама, — откликнулся Эмрис. — Присядь, Шерон, дай отдохнуть своим ногам. Сердце обливается кровью, как подумаю, что ты с утра до вечера ползаешь по штольням, на самой тяжелой работе. Я бы с удовольствием раскроил Барнсу череп за то, что он направил тебя туда.

— Барнс дал мне работу, — возразила Шерон, присаживаясь к столу. — Пусть тяжелую, но в Пенибонте мне отказали и в такой.

— Ну да, как же, — горько откликнулся Эмрис. — Он предложил эту работу, чтобы унизить тебя, Шерон.

— Это ему не удалось, — ответила она. — Многие женщины работают в шахте и не считают это зазорным. Чем я лучше их? Я не стыжусь тяжелой работы.

— Тебе совсем ни к чему работать, — хмуро вмешался Хьюэлл. — Мне неловко смотреть в глаза соседям, когда женщина из моего дома, вместо того чтобы хлопотать по хозяйству, уходит с утра на работу. Тем более в шахту. Я и Эмрис зарабатываем достаточно, чтобы прокормить вас с бабушкой.

— Но, дедушка… — начала было Шерон.

— Наша Шерон — гордячка, — перебил ее Эмрис. — Оставшись без матери, она приехала к нам, но гордость не позволяет ей быть тебе обузой. Да и потом, после смерти Гуина…

— Что за чушь! — возмущенно воскликнул старик Хьюэлл, бросив быстрый взгляд на Шерон, которая, сидя за столом, штопала одежду. — Наша внучка никогда не будет нам в тягость, мы всегда рады помочь ей, когда нужно. Не говори ерунды, Эмрис!

Эмрис прав, подумала Шерон, устало откинувшись на спинку стула и глядя на догоравшие в камине угли. Ее мать была несчастной женщиной, проклятой церковью, а потом, когда ее позор уже нельзя было скрыть, и всеми жителями Кембрана. Она вынуждена была переехать в соседнюю долину, в Пенибонт, где поселилась в небольшом домике, принадлежавшем тому самому человеку, который обесчестил ее, — сэру Джону Фаулеру, хозяину тамошних заводов. Маленькая Шерон никогда не называла его отцом, даже в мыслях, хотя он и принял в ней некоторое участие — за его деньги она училась в Англии в привилегированной и очень дорогой школе для девочек. Потом, когда ей уже исполнилось семнадцать лет и она осталась одна, без матери, он опять пытался устроить ее судьбу, почти сосватав ее за Джошуа Барнса. Это очень хорошая партия, убеждал он дочь. Барнс — солидный, влиятельный человек.

Но Шерон отказалась. Она чувствовала себя причастной к двум совершенно непохожим мирам и выбрала для себя судьбу, которая была ей и ближе и понятнее. Она никогда не смогла бы войти в круг Джона Фаулера. Никто в этом мире, включая Джошуа Барнса, не дал бы ей забыть о ее неблагородном происхождении. И, не желая дольше оставаться в доме матери, где все напоминало ей о ее отчаянном положении, она покинула его. Но работы в Пенибонте она не смогла найти.

Шерон пришла в Кембран, к деду. Она попросила у него крышу над головой, но не захотела жить за его счет и поэтому через два дня отправилась к Джошуа Барнсу наниматься на работу, и тот, гаденько усмехаясь и оглядывая ее похотливым взглядом, предложил ей работу в шахте. Самую грязную, тяжелую и низкооплачиваемую из тех, которые исполняли женщины. Она согласилась и проработала в шахте три года, пока не вышла замуж за Гуина Джонса. Он был шахтером, жил в крошечном домишке вместе с родителями и братьями. Она перебралась в его дом — так сильно было ее желание стать здесь своей.

После смерти Гуина — его с двумя товарищами засыпало в шахте — Шерон, к тому времени беременная, опять вышла на работу. Ее сын родился восьмимесячным и умер, не прожив и дня. Шерон снова перебралась в дом деда и продолжала работать в шахте, хотя дед почти выхлопотал для нее местечко на заводе.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Добрый вечер, миссис Рис. Добрый вечер, Хьюэлл, Эмрис. Привет, Шерон. — В дверях стоял Оуэн Перри, комкая в руках кепку. — Хорошая погода сегодня, не правда ли?