Не будь Алекс так измотана, она, наверное, рассмеялась бы Майлзу в лицо. Вежливость явно не была в числе добродетелей этого самонадеянного наглеца. Не проронив ни слова, Алекс отвернулась от капитана и начала собирать инструменты.

— Вы прекрасно справились, мадам, — тихо сказал ей Оги. — Чудесная работа, честное слово.

Алекс улыбнулась:

— Благодарю вас, только, боюсь, это еще не все. Будьте добры, налейте в чашку горячей воды, я хочу приготовить нашему больному настой. И еще… если не трудно, бренди.

— С удовольствием, мадам.

Оги нашел чашку, и, пока он наливал в нее кипяток, Майлз занялся бренди.

— Вот, держите, — сказал он, протягивая бокал своего самого лучшего бренди Алекс в полной уверенности, что она попытается напоить Джудсона.

Каково же было его удивление, когда Алекс залпом осушила бокал.

— Любим выпить, доктор Уайком? Кажется, случайно обнаружилась маленькая женская слабость.

— Капитан, сегодня был очень длинный и трудный день, — со вздохом принялась объяснять Алекс, сознательно не поддаваясь на его провокации. — Еще рассвет не занялся, как я отправилась по тряской дороге в Тейтон принимать роды, кстати, очень тяжелые. Потом еще шесть пациентов, а между делом пришлось отказать двум претендентам на мое сердце. Вернулась я домой к полуночи, только села поужинать, пожаловали визитеры и не придумали ничего лучшего, как огреть меня по голове и потащить на корабль. Здесь со мной тоже не особо церемонятся: человек, называющий себя капитаном, не соизволил даже поблагодарить меня за помощь. Ей-богу, сэр, еще один такой денек, и мне, чтобы прийти в себя, и бутылки окажется мало, и никто не смеет меня за это осудить!

Впервые с момента их знакомства Алекс показалось, что она увидела в глазах Майлза что-то похожее на доброжелательное любопытство. Впрочем, когда он заговорил, Александра поразилась его беспардонности.

— Почему такая красивая женщина выбрала столь необычный образ жизни?

— Мне не из чего было выбирать! И вообще, что знаете вы о моей жизни?..

— Я делаю выводы из ваших же слов, — сказал, пожав плечами, Майлз. — Вы ухаживали за раненым не как барышня из благотворительного общества. Вы не боитесь испачкать руки, не брезгуете черной работой и ко всему прочему предпочитаете оставаться не замужем на пороге того возраста, за которым молодую леди называют старой девой. Вот это, моя дорогая, действительно весьма необычно. И поэтому я спрашиваю только из любопытства: почему? Вы питаете органическое отвращение к мужчинам?

Вопросы капитана были более чем бестактными, к тому же с явным издевательством, насмешкой. Алекс посчитала, что с нее довольно. Надо было положить конец этому допросу.

— Я ни к кому не питаю ненависти, или, как вы это называете, органического отвращения, ни к мужчинам, ни к женщинам. Хотя, должна признаться, у меня есть серьезный повод возненавидеть вас. Никто не давал вам права задавать мне такого рода вопросы, впрочем, как и похищать меня. Смею напомнить, что я была доставлена сюда не для удовлетворения вашего извращенного любопытства, так что прошу меня простить, мне нужно заняться раненым.

Крыть Майлзу было нечем. Оказавшись в неловком положении, он не знал, как ему теперь выкрутиться. К счастью, в дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся капитан.

Вошел матрос и сообщил о прибытии «настоящего доктора».

Майлз, с облегчением вздохнув, вышел из каюты, оставив Алекс одну.

Александра была в равной степени обижена и встревожена. Брошенные вскользь слова о «настоящем докторе», безусловно, задели ее, но, кроме этого, оставалось загадкой, кто же такой этот «настоящий доктор». Неужели они имеют в виду Иезекииля Копели? А вдруг они и его украли? Непонятно, зачем тогда было тащить сюда ее. Алекс с печалью посмотрела на пациента.

— Да поможет вам Бог, если Иезекииль Копели приложит к вам руки, — прошептала она и принялась готовить лекарства, которые могли понадобиться Джудсону в ближайшие дни. Дальнейшее уже мало зависело от нее, еще меньше — от Копели. Алекс лишь молилась о том, чтобы капитан сдержал свое слово и отправил ее домой. О том, что будет, если он не выполнит обещания, Александра старалась не думать.

Вновь команда собралась на палубе, встречая прибывших. Туман начал подниматься. Скоро рассветет. Майлз стоял в стороне от других, наблюдая, как на корабль поднимается мужчина средних лет. Вид у того был потрепанный, а глаза красные то ли от недосыпания, то ли от рома.

— Это и есть доктор, Сэм? — спросил Майлз, делая шаг навстречу мужчине.

— А вы, как я понимаю, капитан? — прокаркал гость.

Копели, стараясь не показать страх, гордо выпятил грудь, но колени предательски дрожали.

— Да, я капитан. С кем имею честь?

— Доктор Иезекииль Копели, сэр. Я требую немедленно объяснить, что все это значит! Это безобразие, и, уверяю вас, властям станет известно о том, что вы вытворяете, очень скоро!

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил Майлз. — Только, надеюсь, к этому времени мы будем уже вне досягаемости ваших властей. Что же касается…

— Прошу прощения, капитан, — вмешался Сэм. — Боюсь, это не совсем так. Доктор поднял настоящий переполох, когда мы увозили его из дому; за нами погнались горожане. Сейчас они отстали, но скоро будут здесь. Доктор так сильно допекал нас дорогой, что мы не смогли запутать следы.

— Проклятие! — прошептал Майлз, отвернувшись. — Оги, отведи доктора к Джудсону. Не надо было нам оставлять эту женщину наедине с ним. А вы, — повысил голос Майлз, — расходитесь по местам. Поднять якорь, поднять все паруса грот — и бизань-мачты! Живо за работу!