Джек приказал остановить экипаж на окраине городка и вознамерился пешком дойти до своей новой конторы.

– Приехали! – объявил он, спускаясь с подножки. – Прелестная деревушка – верно, Хардинг?

– Очаровательная, сэр, – проворчал секретарь. Его трясущиеся ноги, искалеченные подагрой, еле стояли на твердой булыжной мостовой, с трудом удерживая грузное тело. Хардингу казалось, что за время многодневного путешествия он совсем разучился ходить.

– На редкость уютное местечко! – воодушевленно продолжал Джек, с интересом оглядываясь по сторонам и подмечая каждую мелочь: полинявшие расписанные вручную вывески над лавками и тавернами, заваленные аппетитными плодами и пестрыми цветами прилавки, простоватых с виду горожан, небогатых горожанок, прогуливающихся в широкополых шляпках под зонтиками с бахромой. – А воздух!

– Воздух? – простонал Хардинг. – Вы хотите сказать, вонь?

Джек жизнерадостно рассмеялся и похлопал секретаря по спине.

– Хардинг, как вы меня насмешили! То, что вы назвали вонью, – запах цветов, полей, нагретой солнцем сырой земли и терпкого конского пота! Неужели вы уже соскучились по удушливому лондонскому смогу?

– Лично я предпочел бы смог, – отозвался Хардинг, зажимая нос платком. – По крайней мере, запах гари мне привычен.

Экипаж, покинутый ими, покатил прочь по главной улице. Джек неторопливо зашагал через весь городок, за ним заковылял Хардинг.

Память Джека хранила приятные, хотя и смутные детские воспоминания о Миддлдейле. Мать привозила его сюда из замка Татли и всякий раз покупала ему леденцы и другие нехитрые лакомства. Однажды в Миддлдейле маленький Джек стал гордым обладателем пары башмаков, которые, впрочем, немилосердно жали. От башмаков резко пахло новой кожей – как из мастерской сапожника, мимо которой он как раз проходил.

Выудив из кармана монету, Джек бросил се Хардингу. Секретарь едва успел поймать монету взмокшими ладонями.

– Что это, сэр?

– Когда мы устроимся на новом месте, купите себе новую пару обуви. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. И, кроме того, мы должны выглядеть респектабельно, чтобы привлечь состоятельных клиентов.

– Напрасно вы швыряетесь деньгами, мистер Фэрчайлд, – упрекнул его секретарь, но все-таки спрятал монету в карман. – Их у вас и без того в обрез.

– Моя жизнь вскоре изменится к лучшему, Хардинг. На случай стесненных обстоятельств у меня припрятано кое-что, о чем не подозреваете даже вы. Этого мне хватит, чтобы держать экипаж и, пожалуй, экономку. Чтобы потратить неприкосновенный запас, у меня есть целый месяц. Поэтому следующие несколько недель мы будем вести привычную жизнь – по крайней мере, пока меня не разыщет лорд Эббингтон.

Он заговорщицки подмигнул секретарю, в очередной раз завернул за угол и замер, впервые с момента приезда увидев панораму города. Джек с удовольствием отметил, что город гораздо больше, чем ему запомнился. Экипажи проезжали мимо с отрадной частотой, рысаки высоко вскидывали ноги. Недавно прошел дождь, и прохожие обходили лужи на мостовой, то и дело приподнимая шляпы при встречах с горожанками и кивая важным горожанам. На Джека и его спутника никто не обращал внимания, и это его только порадовало.

– Пожалуй, я могу сойти за добропорядочного провинциального джентльмена, Хардинг. По крайней мере, здесь я буду избавлен от лондонских интриганок. Я превращусь в философски настроенного сквайра, всеми уважаемого человека. Возможно, обзаведусь фермой, начну разводить овец и месить сапогами грязь на пастбищах…

В эту минуту Хардинг чуть не ступил в свежий конский навоз, оставленный на мостовой пронесшейся четверкой. Он поспешно отшатнулся, скривившись от едкой вони.

– На пастбищах, говорите? Можете сколько угодно месить ее прямо на улицах, сэр. А я из конторы ни ногой!

Джек добродушно и укоризненно покачал головой:

– Хардинг, не стройте из себя заправского денди. Возьмите себя в руки, старина! Не вы ли советовали мне однажды съездить в деревню?

– Я, сэр. – Тучный секретарь снова провел платком по багровому лбу. – Но я имел в виду всего лишь краткий визит. И даже не подозревал, что здесь царит такая… вопиющая чистота. Воздух настолько чист, что от него у меня першит в горле. А сама деревня – жалкая горстка хижин.

– Только по сравнению с Лондоном. «Маленький» еще не значит «никудышный», Хардинг. В таких городках все друг друга знают, вести разносятся мгновенно и во всех подробностях. Доверьтесь мне, и здесь мы начнем жить заново: Посмотрите-ка на местных жительниц!

Он украдкой кивнул в сторону двух дам: неспешно шагая по противоположной стороне тротуара, они щебетали, как парочка сорок, прячась от солнца под зонтиками пастельных тонов.

– Взгляните, какие дурнушки! Ни малейшего следа румян на щеках! Нет, на такую добычу я ни за что не польщусь, ей-богу. Наконец-то я буду свободен от женских уловок, от стремления пленять, обольщать и заключать в объятия, изнывая в вихре отвратительных чувств, от…

Плюх! Целый фонтан грязной дождевой воды взметнулся из-под колеса проезжающей кареты и окатил Джека. Струйки холодной воды, стекающие по щекам, заткнули ему рот гораздо успешнее, чем это смог бы сделать Хардинг.