В храме Ева его не разглядела. А сейчас, при свете солнца, первой реакцией Евы на этого горбуна был животный страх. Затем, уже через секунду, отвращение. Но она поборола в себе эти чувства. В конце концов, юноша не виноват, что болезнь так изуродовала его тело. И, верно, он так же, как и Ева, посвятил себя Богу. Конечно, это не то же самое, что и поступок Евы, ведь ему, с такой внешностью, выбирать было не из чего…

В любом случае, перед ней стоял первый человек, которого Ева увидела в своей жизни после того, как внутренне абсолютно переменилась, родилась заново. Она отказалась рассматривать мужчин как мужчин — теперь это для нее принцип. И очень символично, что первый мужчина, которого она увидела после своего преображения, оказался таким уродом. «Лучше внешнее уродство, чем внутреннее», — подумала Ева. Она будет любить всех той любовью, которую она узнала сегодня благодаря Господу. Она будет любить их отсветами своей любви к Нему.

— Вы меня, верно, с кем-то путаете, — участливо сказала Ева, машинально заложив руки за спину. — У меня не было никаких яблок…

Нелепый, неуклюжий горбун расхохотался — добродушно, но жутким, неприятным, вызывающим отвращение смехом.

— Вы неправильно меня поняли! — он продолжал хохотать, заливаясь собственной слюной. Это зрелище было настолько неприятным, что Еву просто передернуло. — Я не об этом! — продолжал он сквозь свой скрипучий смех. — Сегодня праздник — Яблочный Спас! Мы всем прихожанам даем яблоки! Освященные… С праздником! С праздником!

Горбун продолжал протягивать Еве яблоко, при этом отворачиваясь куда-то в сторону. Он разговаривал с Евой, но будто бы и не с ней. Ему явно было ужасно неловко. Он смущался, но ничего не мог с собой поделать. Он вел себя, как трехлетний ребенок, который влюбился в какого-нибудь взрослого, но настолько смущен его присутствием и собственной неуверенностью в себе, что не способен никаким образом выказать эти свои чувства. Только глупо, не к месту и неестественно хохотать или смущенно потупить свой взор.

В Еве боролись противоречивые чувства. Этот человек был ей ужасно, просто физически неприятен, более того — отвратителен. Никогда в своей прежней жизни она не стала бы с ним не только разговаривать, но даже смотреть на него. Тем более, она никогда бы не взяла у такого человека из рук что-либо, а тем более — что-то съедобное.

Но ведь она изменилась! Теперь любой человек для нее — это страдающая душа, и ее долг помогать ему всем, чем возможно. В конце концов, не каждому человеку Бог посылает своего Ангела! А раз уж такое случилось с Евой, она просто обязана делиться с другими этим счастьем! И, конечно, отказать такому уроду, как этот горбун, и без того обиженному жизнью, было бы несправедливо. Она просто не может себе этого позволить!

— Спасибо, — сказала Ева и, преодолевая собственное отвращение, приняла яблоко из рук горбуна.

Яблоко было неестественно красным и еще теплым, даже горячим. Словно его только что держали в духовке.

— Хорошего праздника вам, Ева… — сказал горбун и попятился.

— Ева? — испуганно переспросила она через мгновение. — Вы знаете мое имя? Откуда? Мы уже когда-то виделись?

Только сейчас Ева, вдруг, поняла, что, когда горбун бежал к ней по дорожке от храма, он уже называл ее по имени. Но она была настолько увлечена своими мыслями, что не заметила этого.

— Иногда можно делать маленькие чудеса, если ты не хочешь, чтобы другой человек чувствовал себя одиноким… — уклончиво ответил горбун.

Ева смешалась. Если верить словам горбуна, то получалось, что он каким-то чудесным образом узнал ее имя, чтобы дать ей ощущение, что она не одна в этом мире. Подобное объяснение казалось Еве, по меньшей мере, странным, но она решила ничего не уточнять, а просто перевести разговор на другую тему.

— Яблочный Спас — это такой христианский праздник? — спросила она без малейшего интереса в голосе, раздумывая о том, что время, когда она чувствовала себя одинокой, безвозвратно осталось в прошлом, теперь она не одна, она — с Богом.

Внезапный смех горбуна вывел Еву из состояния глубокой задумчивости. Она почувствовала себя ужасно неловко.

— Почему вы смеетесь?.. — грозно сказала она. — Я сказала что-то очень смешное?

— Нет… Извините… Я не… Простите… — горбун начал извиняться, пытаясь справиться с приступами смеха, но от этих его безуспешных попыток, сопровождавшихся характерными «вспрыскиваниями», ситуация выглядела все более дурацкой, а Ева чувствовала себя в еще более неловком положении. — Церковный праздник — Преображение Господне… — горбун наконец справился со своим безудержным весельем и смог выдавить из себя нужный ответ.

Впрочем, Ева по-прежнему не понимала, что его так сильно развеселило.

— А Яблочный Спас — это, я так понимаю, просто народное название этого праздника, — сухо заметила Ева. — Просто сбор урожая совпадает…

Ева заметила, что горбун начал с подчеркнутой серьезностью кивать головой в знак согласия.

— Совпадает, — продолжила Ева, — с преображением Иисуса Христа, после того как Он воскрес из мертвых…

Ева не успела еще закончить свою мысль, как нелепый горбун снова расхохотался и, более того, плохо держа равновесие, повалился со смеха на землю.