Ко второй половине воскресного дня новость облетела весь Лонгледж-Хилл и достигла прихода, где проживала мисс Олдридж.

Капитан Хьюз доставил миссис Энтуисл после полудня.

К тому времени Кру, прибывший на рассвете, уже разложил по местам вещи, необходимые Алистеру на несколько дней.

Если верить капитану Хьюзу, который нанес больному короткий визит, этих предметов первой необходимости хватило бы, чтобы экипировать экипаж корабля с семьюдесятью четырьмя пушками на борту.

Однако, по его словам, у слуги все аккуратно разложено по местам, а мистер Карсингтон, судя по всему, чувствует себя лучше, чем прежде.

И правда, когда мисс Олдридж некоторое время спустя вошла в комнату, ее гость выглядел в высшей степени элегантно. Однако все, что рассказал капитан, не подготовило ее в полной мере к тому впечатлению, которое произвел на нее внешний вид мистера Карсингтона.

Ее гость расположился в мягком кресле перед камином. На нем был великолепный шелковый халат, надетый поверх сорочки из тончайшего батиста с завязанным сложным узлом галстуком. Свободные белые брюки облегали длинные ноги. На голых ногах красовались турецкие шлепанцы.

Она сказала себе, что, наверное, было разумно не пытаться надеть носки, хотя лодыжка распухла не сильно. Больная нога была приподнята вверх в точном соответствии с предписаниями доктора.

Но Мирабель не могла сосредоточиться, хотя ее гость был прикрыт одеждой значительно больше, чем когда она видела его в последний раз, прошлой ночью, когда ей не следовало здесь находиться.

Тогда его длинные ноги были прикрыты простынками, угадывались всего лишь их очертания. Теперь же они были беззастенчиво вытянуты перед ней. Мягкая ткань брюк облегала их контуры, напоминая о крепких, словно камень, мышцах, которые она ощутила, когда осматривала его. В тот момент она была слишком встревожена и старалась подавить охватившую ее панику, а потому не чувствовала ничего другого. Но теперь…

Она отвела взгляд и оглядела комнату, якобы для того, чтобы убедиться, что все в порядке.

В комнате был порядок, но не тот, к которому она привыкла. Изменилась сама атмосфера.

Белое накрахмаленное полотно, темная шерстяная ткань и кожа, мужские туалетные принадлежности на столике, бритвенный прибор, запахи пальмового мыла и обувного крема.

Комната стала мужской, и он в ней доминировал. Почувствовав на себе его взгляд, она взяла себя в руки.

— Кажется, вам стало удобнее, мистер Карсингтон, — произнесла она. — Я рада.

— Я говорил вам, что большой мастер бездельничать, — сказал он.

Но дело было не в безделье. Он умел сделать так, что сама обстановка располагала к томности, казалась непринужденной и греховной.

Такое предположение было, конечно, абсурдным. У нее просто разыгралось воображение. Мирабель взяла себя в руки и сосредоточила внимание на подносе, который принес слуга. Доктор Вудфри прописал легкую пишу несколько раз в день.

Кру принял у слуги поднос и поставил блюдо на маленький стол.

Когда стол был накрыт, Кру предложил ей стул. Она села, стараясь казаться невозмутимой, как и ее гость.

Кру деликатно удалился в самый дальний угол комнаты.

— Вы выглядите словно восточный властелин, — обратилась она к мистеру Карсингтону.

— Я не люблю эти брюки, — сказал он. — Они какие-то нелепые. Сам не знаю, зачем приобрел их. Но Кру не позволил мне надеть обычные брюки или бриджи, потому что они сшиты в обтяжку. Он боится, что, надевая их, можно травмировать лодыжку.

Ей отчетливо вспомнились длинные мужские ноги, высовывающиеся из-под одеяла. Во рту у нее пересохло. Она крепко сжала сложенные на коленях руки.

— Кру рассуждает очень разумно, — сказала она.

— К сожалению, по тем же причинам он не позволил мне надеть носки, а я уверен, что вам неприятно смотреть на мои голые лодыжки, мисс Олдридж.

Она и без того видела гораздо больше, чтобы лишиться душевного покоя: видела, например, как распахнулась его сорочка, когда он лежал в забытьи, и твердые мускулы груди, отливающие золотом.

— Не следует уделять слишком много внимания правилам приличия, — небрежно бросила она. — Не волнуйтесь. Чтобы защитить мою репутацию, приехала моя бывшая гувернантка, так что не следует опасаться, что вид вашей кожи подорвал мои моральные устои.

— Завидую вашему умению контролировать свои чувства, — тихо произнес он. — Сомневаюсь, что я смог бы равнодушно смотреть на ваши обнаженные лодыжки.

Жаркая волна, зародившаяся где-то в самом центре ее существа, разлилась по телу.

Из дальнего угла комнаты послышалось покашливание. Мистер Карсингтон раздраженно взглянул на своего слугу.