— Но ты плохо выглядишь, Кар. Не лучше, чем когда мы с Зорой унесли тебя из палатки хирурга.

— Это все из-за бессонницы, — проговорил Алистер.

— Понятно. Амнезия и бессонница. Что-нибудь еще?

— Я не сошел с ума, — заявил Алистер.

— Я этого не сказал. Тем не менее…

— Мысль о моем психическом заболевании тебе навязала мисс Олдридж, — теряя терпение, произнес Алистер. — Она манипулирует тобой, неужели не понимаешь? Она пытается избавиться от меня.

Брови Горди поползли вверх.

— Вот как? Это что-то новенькое. Гораздо чаще женщин приходится буквально с кожей отрывать от тебя. Даже Джудит Гилфорд сменила бы гнев на милость — особенно после Ватерлоо, если бы ты поползал перед ней на коленях.

— Я гнусно использовал ее, — пробормотал Алистер. — Стыдно вспоминать.

— Кар, мы с тобой оба знаем, что она была невыносима.

— Это не повод для того, чтобы изменить ей с другой женщиной, тем более открыто, — возразил Алистер. — Неудивительно, что мисс Олдридж не доверила бы мне представлять ее интересы.

Лорд Гордмор поставил на стол кружку.

— Прошу прощения, я не ослышался? Ты сказал: ее интересы?

— Общие интересы, — ответил Алистер. — Она выступает от имени других обитателей Лонгледж-Хилла, поскольку они с чрезмерным благоговением относятся к моему отцу и моим так называемым героическим подвигам и не решаются высказывать свои возражения.

Ошеломленный, его сиятельство после некоторого молчания сказал:

— Иными словами, только мисс Олдридж высказывает возражения против строительства каната. Нашим единственным противником является женщина. Но она не имеет права голосовать. Не контролирует ни единого места в палате общин.

— Возражает не она одна, — сказал Алистер. — Но только она осмеливается высказывать возражения вслух.

— Дружище, в наши обязанности не входит поощрять робких высказываться, — заявил Гордмор. — Наша задача — проложить канал. В настоящее время единственным нашим противником является женщина, а это все равно что вовсе не иметь противников. Надо ковать железо, пока горячо.

— Мы не готовы его ковать, — произнес Алистер. — Я на две недели был выведен из строя. Эта старая курица Вудфри запретил общаться с кем бы то ни было. Я еще не обсуждал вопрос о строительстве канала с землевладельцами.

— Тебе и не нужно его обсуждать.

— Горди, эти люди не враги. Мы должны договориться с ними, а не лезть на рожон.

Лорд Гордмор поднялся.

— Ты мой самый близкий друг, Кар, но я не могу допустить, чтобы твоя совесть, или мозговая травма, или что-либо другое заставили нас упустить такую великолепную возможность. Слишком многое поставлено на карту. И если бы ты мог собраться с мыслями, то понял бы это. Я не могу ждать, пока к тебе вернется самообладание, как бы ни хотел этого. Я прямо пойду в редакцию газеты, чтобы поместить объявление о заседании комитета по вопросу строительства канала.

— Сейчас? — ошеломленно переспросил Алистер. — На какой день?

— На следующую среду. В местной «Дерби Меркьюри» объявление появится в эту среду. Хочу предупредить всех заблаговременно, чтобы не было претензий и жалоб, хотя всему Дербиширу уже известны наши планы.

Мать Мирабель была похоронена не на погосте в Лонгледже, а в семейном мавзолее.

Построенное в начале прошлого столетия, это округлое сооружение в греческом стиле стояло на склоне холма, на некотором расстоянии от дома, за мостом, перекинутым через искусственный ручей, появившийся примерно в то же время.

Прошло два часа с тех пор, как Мирабель покинула Мэтлок-Бат и теперь стояла у места захоронения матери. Окружающая красота умиротворяла ее душу, пусть даже в тот момент жизнь казалась ей беспросветной.

— Ох, мама, что, скажи на милость, мне делать?

Ответом ей была тишина. Не было на свете ни одной живой души, которой она могла бы открыть свое сердце.

Мирабель не спеша продвигалась от одной колонны к другой, рассказывая матери, а также другим покоящимся здесь предкам обо всем, что произошло за последние несколько дней.

Дул сильный мартовский ветер, заглушая ее голос, а также цоканье лошадиных копыт по мосту. Ей послышалось было негромкое ржание, но ветер сразу же унес звук, и она решила, что это опять чем-то недовольна Софи. Сегодня кобыла вдруг ни с того ни с сего невзлюбила мост, и ее едва удалось заставить пройти по нему. Оказавшись на другой стороне ручья, она не пожелала везти хозяйку вверх по склону к мавзолею, а согласилась лишь спуститься вниз.

У Софи время от времени возникали подобные причуды. И Мирабель, привязав кобылу возле моста, отправилась дальше пешком.