Вскочив, она подошла к тумбочке у кровати и достала из нее альбом для эскизов.

— Вот, смотрите. Я рисую то, что вижу, что чувствую. Расскажите мне, Эсмонд, что я видела и что чувствовала.

Исмал стал пролистывать альбом. С каждой страницы на него смотрел он сам: вот он стоит у камина, у ее рабочего стола, у книжных полок… Он перевернул еще несколько страниц: он лежит на софе, развалившись, словно паша. Потом подушки, которыми он себя обложил, превратились в тюрбан, хорошо сшитый английский камзол — в свободно ниспадающий восточный халат, лосины заменили свободные шелковые шаровары.

Шрам от старой раны начал зловеще ныть. И тут не обошлось без дьявола, подумал Исмал. Дьявол не только шептал ей на ухо его секреты, он водил ее рукой, ее карандашом.

— Вы только что произнесли «Аллах». Вы назвали себя Эсмондом. Эсмонд. Это имя можно перевести, как «к востоку от мира». Обозначает ли это, что вы принадлежите к другому миру? Я слышала, что восток отличается от запада. Совершенно.

Исмал закрыл альбом и положил его на тумбочку.

— У вас странное обо мне представление.

— Эсмонд.

— Я не сплю с мужчинами. Мне это не нравится. Я не говорил вам о пристрастиях вашего мужа, потому что знал, что это сведет вас с ума. Я не знал, что леди Кэррол было все известно. В Париже ваш муж вел себя осмотрительно. В Англии он, видимо, стал неосторожным и даже беспечным и тем подписал себе смертный приговор. В этой стране такое поведение неприемлемо и является уголовно наказуемым преступлением.

— Вы считаете, что англичане настолько нетерпимы? Вы…

— Какое это имеет значение, чем человек занимается в своей частной жизни с одним партнером… или с десятью, если они идут на это добровольно? Какое это имеет значение, что я сделал или не сделал? Или что вы сделали или не сделали? — с возмущением спросил Исмал и осекся, увидев, что Лейла отпрянула от него.

Исмал постарался говорить более сдержанно.

— Откуда мне знать, какие ваши пристрастия поощрял ваш муж? Какие страхи? Не думаете ли вы, что нам обоим пойдет на пользу, если мы будем доверять друг другу? Я еще никогда так не желал женщину, Лейла. Неужели вы думаете, что я захотел бы расстроить или шокировать вас?

Лейла стояла, нахмурившись. Он сделал шаг к ней.

— Лейла…

— Скажите, как вас зовут? Исмал остановился.

Будь она проклята. Ну ее к черту. Ни одна женщина не стоит того, чтобы…

— Можете не говорить. Мы оба знаем, что вам ничего не стоит заманить меня в постель с помощью лжи или как-нибудь еще. Ваше настоящее имя ничего не изменит, я все равно останусь шлюхой. И вы про меня узнаете всё. Тут ничего не поделаешь. Вы вскружили мне голову. Я так устала бороться с собой, пытаясь быть той, какой никогда не была. Мне надо знать лишь одно — ваше имя. Больше ничего.

Исмал мог бы отдать ей весь мир. Если бы она попросила, он бы с радостью бросил все, увез бы ее куда-нибудь и осыпал бы драгоценностями. А ей нужно было его имя.

Исмал стоял, сжав кулаки.

Глаза Лейлы наполнились влагой, и одна слезинка скатилась по щеке.

Душа Исмала рвалась к Лейле. Но он повернулся и вышел из комнаты.

Пусть катится к черту, думала Лейла, готовясь ко сну.

Спустя несколько часов, проснувшись от ночного кошмара, она подумала о том же.

Какие бы чувства Эсмонд к ней ни испытывал, он не смог поступиться ради нее даже такой малостью, как его проклятое имя.

Он ждал, что она станет ему доверять. А сам не мог довериться, хотя она не пощадила ради него даже свою гордость. Она призналась ему в любви. Как будто это что-то для него значило! Мужчины и женщины — и, как знать, может, и дикие звери — влюблялись в него всю его жизнь. Он же не думал о ней, как не думают о дыхании.

Утром Лейла встала, оделась и спустилась вниз, твердо намереваясь позавтракать, и утешая себя тем, что она, наверное, не единственная идиотка, которая страдает от любви. Она не станет голодать из-за Эсмонда. Она не позволила Фрэнсису сломить себя, так неужели ж она позволит Эсмонду лишить себя аппетита.

Не успела Лейла сесть за стол, как Гаспар объявил, что приехала леди Кэррол. Через несколько минут Фиона уже сидела за столом и намазывала масло и джем на огромный пончик, испеченный Элоизой.

— Я решила, что ты захочешь узнать эту новость первой, — заявила Фиона. —Дэвид отправляется сегодня в Норбури-Хаус, чтобы испросить у моего брата разрешения ухаживать за Петицией.

Разрешение было пустой формальностью. Если Фиона приняла Дэвида, остальные должны будут сделать то же самое. Лейла налила Фионе кофе.