– О чем ты говоришь? Мы не о том разговариваем.

Она не хотела меня слушать.

– Это был он, потому что врач подтверждает наличие на его правой руке татуировки «Танкер „Гродно“, которую Богуславский впоследствии вывел хирургическим путем.

Когда-то я не смел поверить в свое счастье, не мог понять, что она во мне нашла. Теперь же казалось невероятным, чтобы она ничего, ничегошеньки ко мне не испытывала. Передо мной была другая Анюта – умная, жесткая, целеустремленная, ни на йоту не отступаюшая от требований инструкций.

– Кстати, как поживает твой суженый?

– Тебя это не касается, – холодно проговорила она. – Что с Миледи?

– Она погибла.

– Как?

– К ней пришла смерть и сказала: «Я твоя смерть». «Ну и что»? «Ничего», – ответила смерть. За эти полгода она приходила ко многим.

– Не ерничай, прошу тебя. Тебе это не идет.

Анюта закурила, устроившись на подоконнике, поскольку стульев в комнате не было; садиться на кровать в присутствии мужчины она сочла излишним, чтобы не привлекать к ней и к себе чересчур пристального внимания и исключить всякую взаимосвязь между мной, собой и этим фундаментальным, системообразующим предметом домашней обстановки.

– Я тебя понимаю, – сказал я.

– Прекрасно. Тогда отвечай по существу.

– Ее по ошибке устранил Эрнст-киллер, выдававший себя за писателя. Илию тоже устранил он. Намеренно. Если я прав в своих выводах, то Богуславский и Спокойный – одно лицо. Еще Ирокез говорил мне, что кобры, с которыми дрался Спокойный, лишены ядовитых зубов – он обнаружил это сразу после поединка. Богуславский – держатель казны. Все деньги при нем, в голове Будды. Это тайник, устроенный особым образом. Никто не сможет открыть его без ключа...

– У кого ключ?

– У меня. Рано или поздно он разыщет нас. И возьмет то, что по праву принадлежит ему.

– Почему ты не попытался задержать его или... ликвидировать? – прямо спросила Анюта.

– Мы сами чудом спаслись – я и мои друзья. У нас не было выбора. Только объединившись с Богуславским и его людьми, можно было противостоять террористам. Всех, кто там был, они взяли в заложники. На сегодняшний день многие из них погибли. В живых не осталось ни одного буддийского монаха. К тому же у меня не было полной уверенности, что Спокойный не тот, за кого себя выдает. Он сумел изменить не только внешность, привычки, образ жизни, но и голос.

– Операцию на голосовых связках Богуславский сделал чуть позже. Он глубоко законспирировался, – задумчиво пароговорила Анюта.

– У меня такое ощущение, что в этой стране его уже нет.

– Возможно, ты и прав.

– Есть одна проблема...

Раз уж мы взяли официальный тон, то я решил быть последовательным до конца.

– Нам нужны новые визы и дубликаты паспортов.

– Что еще?

– Из чеченского плена был освобожден мой друг – Михаил Садовский. Он с нами. Разумеется, никаких документов у него при себе нет.

– Ксивами мы всех обеспечим. Билеты на обратный путь самолетом из Рангуна тебе передадут здесь же, в это же время, послезавтра. Вместе с деньгами и паспортами. Ключ от тайника пусть останется при тебе. Они обязательно должны на тебя выйти. Я думаю, произойдет это в России...

– Ты сказала «передадут»...

– Да, мы с тобой больше не увидимся. Прощай, Бирма. Я улетаю домой, в Израиль.

– Я правильно тебя понял – ты вышла за этого еврейчика замуж?

– Ты правильно меня понял.

Она нервно затянулась и посмотрела в окно, словно опасаясь слежки со стороны агентов «Моссада».

«Как прекрасны ваши длинные ресницы и как печальны глаза». Эту фразу я произнес однажды, когда знакомился с девушкой в троллейбусе. Не знаю, почем она вдруг пришла мне в голову... С тех пор красивые девушки перестали ездить в троллейбусах – только женщины с хронически усталыми лицами и неидеальными ногами, спешащие на работу или с работы.

– А если я сделаю обрезание, ты выйдешь за меня замуж?

Глупость, готовая сорваться с моего языка, благополучно сорвалась, была озвучена и оценена по достоинству.

– Не говори пошлостей, – произнесла Анюта раздраженно.

Наверное, я был жалок. А кто не жалок? Только тот, кто никогда не был раздавлен любовью, не произносил глупых бессвязных речей, не стоял перед женщиной на коленях, вымаливая у нее прощения. Просто в какой-то момент ты понимаешь, что из тебя вынули душу и ты стоишь пустой, как доспехи в рыцарском зале, и из последних сил стараешься быть мужчиной.