Тепло одетая, в высоких резиновых сапогах, она не торопясь добралась до ближайшего берега, спрятала лодку в кустах и дворами, не оглядываясь, быстро пошла в центр. Накупив хлеба и курева, вернулась и так же, по затопленному лесу, поплыла обратно. По пути кормила птиц, оставляя на отмелях и редких островках мелко крошенный хлеб. Когда подгребала к своему саду, залюбовалась закатом, как в зеркале отраженном в водной глади, слепящим, как на пожаре, верхушками дальних тополей, розовыми, еще голыми веточками смородины и залитым красным светом крыльцом…
— Тимофей, Тимоша-а, пойдем обедать, сынок. Пора. — Мария Петровна поднялась. — Ты слышишь меня, Тимоша?
— Маша!
Она вздрогнула и обернулась: за забором мелькнула кожанка.
