Но выражение его глаз заставило Аннабел позабыть обо всем, что имело касательство к вопросу о церквах, священниках и вере в целом.

– Вы должны мне поцелуй, мисс Аннабел Эссекс, – заявил он; дыхание его согревало ей щеку. —Два, если верить моим подсчетам.

Сама его близость заставляла ее сердце тяжело биться в груди. Однако в то же время она чувствовала, как ее охватывает истома, ощущение покоя, которое она неизменно испытывала рядом с ним.

Теперь Эван наклонялся над ней, опираясь на локти. Тут он опустил голову, и Аннабел закрыла глаза, заслонив от себя и бледную синеву неба, и блеск его волос, и просто позволив миру сузиться до его губ и прикосновения его руки к своей щеке. Уста его были теплыми и требовательными. Они неторопливо, терпеливо повторяли контуры ее губ, задавая безмолвный вопрос, пока она не открыла рот и не приняла его.

– Тебе нравится не пускать меня, не так ли? – хриплым шепотом пробормотал он.

Она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться от абсолютного ликования.

– Только некоторое время, чтобы…

Но она охнула. Его рот запечатал ее уста, и крик ее не был услышан. Поцелуй его был обжигающим в своей власти, надменным в своем господстве… и она только и могла, что трепетать, а потом запустить руки в его волосы и целовать его в ответ.

Прошла вечность, и когда все ее тело уже начало гореть огнем, он наконец оторвался от нее и раскатистым голосом сказал:

– Остался еще один поцелуй.

Аннабел улыбнулась ему и, еще крепче обхватив рукой его шею, выгнулась навстречу его губам.

– Тогда возвращайся ко мне, – выдохнула она.

На этот раз ее уста открылись навстречу его устам, встретив его девственной сладостью, от которой дыхание их стало прерывистым через пару мгновений. Она услышала легкий, хриплый стон и поняла, что он вырвался у нее. Его большая рука внезапно легла ей на талию, и она содрогнулась от абсолютного наслаждения. Губы его оторвались от ее уст, но она не открыла глаз. Потому что если бы она открыла глаза, то он бы убрал руку, которая медленно продвигалась все выше и выше…

На миг – один блаженный миг – огромная ладонь накрыла ее грудь, и большой палец прошелся по ее соску. Аннабел никогда не чувствовала ничего подобного: словно это едва заметное движение опалило огнем все ее тело. Он сделал это снова, и глаза ее распахнулись, ища его лицо. Он навис над ней – лицо его было напряжено, и тут, как раз когда их глаза встретились, он снова потер пальцем ее сосок, и, вскрикнув, она притянула к себе его голову, а заодно и его самого. И вот они уже лежат: он – сверху, губы его терзают ее уста, и рука его поймана в ловушку между их телами.

И тут Эван оторвал свои губы от ее губ и скатился с нее. Сквозь барабанную дробь в ушах до Аннабел доносилось его прерывистое дыхание.

Наконец она открыла глаза и уставилась в блеклое небо. Она не знала, что делать. Она вела себя как распутница.

– Поцелуй окончен, – наконец изрекла она.

Ее постепенно охватывало чувство стыда. Она довольно хорошо знала, чего ей хотелось. Ей хотелось, чтобы он опустил лиф ее платья и коснулся рукой ее обнаженной груди. И если бы она не была так смущена, то попросила бы его сделать это. Стыд и срам.

Она прикусила губу, желая, чтобы ей больше никогда не надо было открывать глаза. Желая, чтобы можно было просто сделать вид, будто всего этого никогда не было.

– Полагаю, – сказал он, и голос его казался почти обычным, – нам следует сделать вид, будто этого никогда не было.

Аннабел села и, стараясь не встречаться с ним взглядом, принялась возиться со своими волосами. Тут ей на глаза попался ее бокал с вином и, потянувшись за ним, она с ужасом обнаружила, что у нее трясутся руки. Она осушила бокал, и это немного помогло. Легкая цветочная горечь вина холодила ей горло. Но она была не в силах взглянуть ему в глаза.

Эван налил ей еще вина.

– Советую тебе съесть что-нибудь, прежде чем снова пить вино, – сказал он. Казалось, эта ситуация его забавляет.

Эта его неизменная манера держаться так, будто его все забавляет, была довольно утомительной, решила Аннабел. Наконец она обратила на него взор. Естественно, вид у него был такой спокойный, словно ничего не случилось. Аннабел начинала думать, что ничто не в силах смутить покой Эвана. Она пораскинула умом, пытаясь придумать какой-нибудь пристойный, безобидный вопрос – такой, который покажет, что она тоже нисколечко не беспокоится из-за… из-за этого.

– Сколько дней, по твоим подсчетам, осталось до конца нашего путешествия? – осведомилась она и осознала свою ошибку, как только он рассмеялся.

Щеки ее пошли алыми пятнами, но Эван только и сказал:

– Восемь.

Она кивнула и съела сандвич.

– Теперь я боюсь задавать тебе вопросы, – словоохотливо признался он.

– Смелей! – ответила она. – Я не стану отвечать искренне, и никаких оснований для тревоги не будет.

– Ну что ж, очень хорошо, – сказал он. – Тебе понравился мой поцелуй, Аннабел?