Дом Рут находился недалеко от особняка Гая, и, как и в его доме, коридор и гостиная, куда незнакомая женщина провела Крисси, были обставлены и старой, и новой мебелью – впрочем, такое сочетание не резало глаз, а, напротив, казалось вполне удачным. Здесь в отличие от дома Гая на полочках, на комодах, на стенах виднелись семейные фотографии, которыми, судя по всему, очень дорожили. Крисси застыла, узнав на одной из них Дженни и Джона – они смеялись, глядя на фотографа.

– Это мой племянник Джон со своей женой, – с улыбкой пояснила Рут, заметив, куда смотрит Крисси.

– Так ваша фамилия Крайтон? – поинтересовалась девушка.

– Была, но уже нет, – весело ответила Рут. – А вы знаете Джона и Дженни?

Крисси закусила губу.

– Можно сказать и так. Джон занимается делами… то есть по поручению моей мамы он ведет переговоры о продаже дома моего покойного дяди, Чарлза Плэтта, – сказала она, с вызовом подняв голову и в упор глядя на пожилую даму. – Меня зовут Крисси Оддхэм, – добавила она, – а Чарлз Плэтт был моим дядей. Насколько мне известно, его не очень-то жаловали в городе, так что, если вы хотите, я могу…

Рут не дала ей договорить.

– У нас у всех есть родственники – близкие или дальние, – о которых нам не всегда приятно вспоминать, – спокойно ответила она, догадываясь о том, что может переживать девушка. – В каждой семье найдется своя паршивая овца, и в моей тоже, – закончила она. Голос ее звучал непринужденно, что, впрочем, не помешало ей пристально всмотреться в бледное лицо Крисси и заметить, как дрожат ее пальцы.

Судя по всему, девушка расстроена не только тем, что Чарли Плэтт приходится ей дядей. По мнению Рут, Крисси едва ли принадлежит к сверхэмоциональным, склонным к истерикам женщинам, но безысходность и тоска в ее глазах всерьез обеспокоили Рут, как и то, что неожиданной гостье явно нездоровилось.

Рут быстро приняла решение.

– Сейчас я приготовлю нам по чашечке чая, и ты мне все по порядку расскажешь, – уверенно заявила она.

Уже давно никто, а тем более посторонние люди, не обращался с Крисси столь решительно и властно. В конце концов, она взрослая женщина, она сама распоряжается своей жизнью. Вернее, именно так Крисси считала еще совсем недавно. События последних недель доказали, как скверно она справляется с волнением и как бессильна в сердечных делах. Ведь она до сих пор мечтает о том, чтобы Гай одумался, пожалел об их разрыве и взял назад все несправедливые обвинения и ядовитые упреки. Вот уж точно несбыточная мечта! Стоило только Крисси подумать об этом, как слезы вновь заблестели на ее ресницах.

– Вот так, – скомандовала Рут через десять минут, наливая Крисси и себе по большой чашке свежезаваренного чая. – А теперь посмотрим… На чем мы остановились? Ах, да! Ты только и успела сказать мне, что Чарлз Плэтт – твой дядя. Боюсь, он был не слишком симпатичным человеком, – поспешила добавить Рут, – но я уверена, тебе и без меня это известно. Я знала еще его мать и даже бабушку – и твою маму тоже, хотя она давненько уехала из Хэслвича, не так ли?

– Да, – ответила Крисси. – Сейчас она в отъезде вместе с отцом, вот поэтому-то…

– … ты и приехала вместо нее, – догадалась Рут.

– Пожалуй… – осторожно согласилась Крисси.

Она поглядела на Рут и мысленно пожала плечами. Разве есть смысл утаивать правду? Крисси уверена, что мама поняла бы ее, и ей отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь. Как ни больно ей было, она рассказала Рут все.

– О Господи! – посочувствовала Рут, когда Крисси закончила свой рассказ.

Ясное дело, Рут отлично знала столик, который упомянула Крисси. Брат Рут, Бен, очень дорожил этим столиком. Еще их отец привез его в Квинсмид, когда переселился туда. Тем не менее Рут поняла, что причина переживаний Крисси не только в том, кому может принадлежать пусть и изящно обработанная, но все же бездушная деревяшка.

– А ты не пробовала поговорить с Гаем и все ему объяснить? – мягко поинтересовалась она.

Крисси покачала головой.

– Зачем? Он уже все для себя решил и, кроме того… Говорят, никогда нельзя допускать, чтобы эмоции влияли на… – Крисси отхлебнула чай и страшно побледнела. – Простите, – с трудом выговорила она. – Не знаю, что со мной. Должно быть, это на нервной почве, но я так скверно себя чувствую… Это точно не пищевое отравление, потому что я ничего не могу есть – от одной мысли мне становится тошно. Понять ничего не могу… Раньше у меня не было никаких проблем со здоровьем.

Рут внимательно посмотрела на нее. Кажется, она уже догадалась, отчего совершенно здоровой молодой женщине до того противно думать о еде, что ее начинает тошнить. Когда-то Рут пережила все это сама, да и работа в благотворительном фонде, который она учредила для поддержки матерей-одиночек и которым управляла, научила ее распознавать самые ранние, почти незаметные признаки беременности.

– Мне бы не хотелось совать нос не в свое дело, – тихо заговорила она, – но…

Рут всегда была сторонницей откровенных высказываний и сейчас не стала кривить душой.