Слава улыбнулся:

— Ты сделал мне самый дорогой подарок. Дороже у меня нет ничего на свете.

Слава еще крепче стиснул Ольгу в объятиях и поцелуем осушил слезы.

— А… Таня? Ты о ней знаешь, Андрей? — Ольга прикрыла глаза, боясь услышать ответ.

— Знаю. Она поправится.

— Правда? — выдохнула Ольга, чувствуя, как сердце омылось кровью.

— Правда. Слово доктора. Так что, Ольга, все хорошо, все в порядке.

Она улыбнулась сквозь слезы.

Андрей поехал домой не спеша, на душе было спокойно, как уже не было давно. Войдя в квартиру, зажег свет и поставил красный чайник на газовую плиту. Зазвонил телефон.

— Широков? Не зайдешь ли ко мне завтра?

Андрей возвел глаза к потолку. Потом, вспомнив счастливые лица Ольги и Воронцова, мирным голосом спросил:

— Ну чего еще ты от меня хочешь? Неужели тебе мало?

— С этим делом все в порядке. Но есть новое. Как раз для тренировки твоего ума, Широков. Чтобы не заржавел.

— Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?

— Такие, как мы с тобой, милый, на покой не уходят. Мы во все времена на посту. И в старые, и в новые.

— Ох, Петруша, Петруша. Что с тобой поделаешь?

— Кто говорил, что разные твои тесты — мед твоей жизни? Сам говорил. Или врал?

— Да не врал я, Петруша. Но, может, я хоть чаю попить успею?

— Ладно, не торопись, а то обожжешься. Утром заедешь к завхозу? — Не прощаясь, Иванов положил трубку.

Конечно, заедет. Куда он денется. Широков улыбнулся. А что, вполне возможно, что без Петруши он не смог бы сделать свой подарок Ольге и Воронцову.