Шрифт:
– Согласен – она очаровательна, но она лгала мне, отец.
– Возможно, причина, по которой она это сделала, кажется тебе неубедительной, но ты подумай о том, как ей было важно защитить сестру! Верность – редкое и похвальное качество. Если она верна сестре, то будет верна и мужу.
– Но почему она все мне не рассказала?
– А! Вот в чем дело!
– Не понимаю.
– Ты прощаешь себе свое неверие в нее, но не можешь простить то, что она не верит тебе!
– Какая ерунда!
– Ты не прав, – продолжал отец. – Она доверила тебе свою жизнь и отдала свою любовь. Но она не смогла или не захотела поставить под угрозу счастье сестры. Подумай об этом, Джайлс. Я совершил в жизни не одну ошибку и в результате долгие годы был одинок. Я не хочу, чтобы ты повторил то же самое.
В течение последующих дней в душе Джайлса боролись противоречивые чувства. Он долго пребывал в убеждении, что женщинам нельзя доверять. Неужели из-за этого он потеряет единственную женщину, способную избавить его от одиночества и подарить ему счастье, о котором можно лишь мечтать? И настолько ли сильно возмутил его тот факт, что она на первое место поставила счастье сестры?
Неожиданно он получил два письма. Одно – от Розабеллы, в котором та приглашала его в Темперли на свадьбу.
«Не стоит говорить, как мы будем рады, если Вы приедете, Джайлс. Я имею в виду также и Аннабеллу. Ее состояние меня порой беспокоит. Она постоянно занята делами и бодра, но я не замечаю в ней прежней жизнерадостности. Может быть, Ваш приезд что-то изменит? Конечно, если Вы не сумеете приехать, мы все поймем. Простите, если я вмешиваюсь не в свои дела, но меня извиняет только то, что все, кому дороги здоровье и счастье Аннабеллы, волнуются за нее. Мы с Филипом так счастливы, что нам хочется, чтобы все кругом тоже были счастливы…»
Второе письмо написала леди Ордуэй. Она благодарила его за хлопоты по семейным делам и очень живо описывала приготовления к свадьбе. Письмо кончалось следующими словами:
«С разрешения Розы я вкладываю в конверт страничку из ее письма Анне в Эйвенелл. Анна забыла, что оставила это письмо у меня, и я не сказала ей о том, что посылаю тебе это. Допускаю мысль, что ты меня осудишь, но я подумала: написанное Розой сможет объяснить скрытность Анны, которую ты расценил как хитрость. Она – милая девочка, Джайлс. Не суди ее строго».
Джайлс развернул листок. Это оказалась слезная просьба от Розабеллы к сестре продолжить обман и не раскрывать своего имени. Только совершенно бессердечный человек мог остаться равнодушным к такой мольбе. Джайлс решительным шагом направился к отцу.
– Вы были правы, сэр. Я виноват и собираюсь немедленно исправить свою ошибку. А это означает, что я вас покидаю месяца на два. Но, может, вы тоже захотите поехать со мной? Хотя путешествие в это время года будет для вас очень утомительным.
– Вот глупости! Мне нравится эта девочка, и я хотел бы сам удостовериться, что теперь-то уж ты не наломаешь дров! Утомительное путешествие… Ишь что выдумал!
Они сразу отправились в путь, даже не сообщив в Темперли о своем приезде. К сожалению, погода им не благоприятствовала: бушевали снежные бури. Однако Джайлс был полон решимости добраться до Темперли к Рождеству.
Когда в канун Рождества они прибыли в Рединг, то обнаружили, что из-за сильного снегопада двигаться дальше невозможно. Эта неудача не отпугнула Джайлса, и, оставив отца на ночлег в трактире, он пешком отправился в путь один.
Джайлс с трудом пробивался вперед по глубокому снегу. Порой ему казалось, что он заблудился, и, видя перед собой дорожный столб, он смахивал с надписи снег, чтобы удостовериться, правильно ли идет.
Наконец впереди показался господский дом. Церковные часы пробили, кажется, полночь, и Джайлс забеспокоился, что пришел слишком поздно и все уже легли спать. Но, увидев свет в окнах, он приободрился и постучал в огромную дубовую дверь. Она вскоре приоткрылась – на пороге стояла миссис Босток.
– Могу я видеть мисс Келланд? – спросил он.
– Право, не знаю…
– Бекки, впусти полковника Стантона! – раздался голос Аннабеллы.
Стряхнув снег с плеч, Джайлс вошел в вестибюль. В канделябрах горели свечи, освещая увитые зелеными гирляндами перила широкой дубовой лестницы и арочный потолок наверху. Пахло пряностями, яблоками, подогретым вином и печеньем. Но все эти знакомые рождественские мелочи мало его интересовали. Глаза Джайлса были прикованы к фигуре, застывшей на середине лестницы. Она держала в руке подсвечник, и неяркий свет освещал ее золотистые волосы.