– Меня нашла Оливия, – сказал он непринужденно. – Не мог же я сказать ей, что наши... скажем так... усилия еще не увенчались успехом.

Она фыркнула.

– И что же ты ей сказал? Она, должно быть, здорово на тебя злится.

– А я ей практически ничего не сказал.

– А что ты все же ей сказал?

На ее лице застыла улыбка, хотя тон ее вопроса был резким. Насколько он помнил, Клодетт всегда все держала под контролем. Ее так раздражала его уклончивость, не говоря уже о его неожиданном возвращении в Париж, очевидно, без ее ведома, что она была готова его разорвать. Он понял это по тому, как она впилась ногтями ему в плечо и до боли сжала руку.

Он рассмеялся, словно она сказала что-то смешное – главным образом ради того, чтобы его услышали те, кто танцевал рядом, и для того, чтобы выиграть время для правдоподобного ответа.

– Я сказал ей, что по глупости проиграл все деньги и боялся к ней вернуться. Что моя слабость к картам – это недостаток моего воспитания, но что я обожаю ее. И попросил прощения.

Клодетт снова фыркнула – весьма неподобающим образом для леди, – и выражение презрения исказило черты ее лица. Странно, что после стольких лет он все еще считал ее красавицей, хотя сейчас ее чары на него уже не действовали.

– И она тебе поверила?

Он подмигнул и пробормотал:

– Ведь я здесь, разве не так?

Она продолжала смотреть на него с подозрением.

– Она все еще в тебя влюблена? – ровным голосом спросила она, но в этом вопросе он явно различил нотки неуверенности.

Сердце Сэмсона громко стучало. Ему хотелось сообщить ей не без удовольствия, что ее дорогая племянница Оливия вовсе не «влюблена» в своего так называемого мужа, а целовалась с ним, Сэмсоном. Эта мысль странным образом успокоила его, даже немного воодушевила, и он вполне искренне улыбнулся:

– Думаю, что да, мадам графиня. Но разве это не то, чего вы хотите?

В течение нескольких секунд он кружил ее по паркету, понимая, что в ее голове проносятся сотни вопросов. Она выглядела старше, тонкие морщинки при ярком свете стали немного заметнее. Но пудра и румяна были наложены идеально и скрывали признаки старения. Возможно, Сэмсон слишком критичен, а для других она по-прежнему пышущая здоровьем красивая блондинка с лицом ангела. Именно такой он увидел ее при их первой встрече.

– Мне не понравилось, что ты вернулся, не уведомив меня об этом, мой дорогой, – наконец промурлыкала она, вклинившись в его мысли.

Он нахмурился и погладил пальцами ее спину.

– Я знаю. Прости меня.

– Почему ты мне не сообщил?

Знаменитое хныканье Клодетт! Как он мог забыть? Набрав побольше воздуха, он сказал:

– Потому что с тех пор, как я вернулся, Оливия от меня не отходит ни на шаг. Не мог же я сказать, что мне надо встретиться с тобой. Это точно вызвало бы у нее подозрения.

Она замедлила шаги в такт музыки и потребовала:

– А скажи, что ты только что делал на балконе с моей очаровательной племянницей, Эдмунд? По-моему, вы были поглощены... весьма интимной беседой. – Музыка остановилась, и она, взяв Сэмсона под руку, повела его в сторону буфета. – Мне почти показалось, что между вами что-то изменилось.

– О! Я не думаю. Мы танцевали, а ей вдруг стало жарко, и я вывел ее на балкон. А почему ты спрашиваешь? – Ему было приятно, что теперь ей придется защищаться.

Они уже подошли к буфетной стойке. Она сжата его руку и, взглянув на него из-под полуопущенных ресниц, приняла у него бокал с шампанским.

– Я ревную, дорогой.

Он опять рассмеялся, чувствуя, что начинает расслабляться. «Ревнуешь, как же. Ты ревнуешь, только если это нарушает твои планы».

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Хитрая ведьма.

– И еще какая.

– О! Но я очень хорошо тебя знаю, дорогая, не так ли?

Клодетт часто заморгала, ее улыбка поблекла, она быстро выпила шампанское и потянулась за другим бокалом. Сэмсон выжидал, стараясь казаться безразличным.

Потом она подошла к нему совсем близко и, крепко сжав его локоть, повернула его так, что он оказался спиной к толпе, а лицом к открытым окнам.

– До меня дошло, что ты спал с ней. У нее на квартире. – Вздохнув, она добавила: – Я думала, Эдмунд, что мы с тобой договорились.

Можно было лишь догадываться, о чем они договаривались, но гораздо важнее было узнать, что кто-то наблюдает за ними и доносит ей. Он не удивился, но все же его это смутило.

– Эдмунд?

Он пожал плечами и признался: