Она сидела напротив него, положив на колени руки, в которых сжимала веер. Глаза ее были закрыты. Сегодня она заколола на затылке заплетенные в косы волосы и в первый раз надела шелковое платье цвета морской волны вместо темно-синего дорожного, в котором, как она уверяла, ей очень удобно, даже если оно было наглухо застегнуто до самого подбородка.

Это был особый день. Очень скоро они встретятся с человеком, разорившим ее, с человеком, похожим на него внешне, но совершенно другим во всем остальном, и ей хотелось хорошо выглядеть и держаться уверенно.

Сегодня она и двух слов ему не сказала, не говоря уж о том, чтобы обсуждать то, что случилось в тот вечер на кухне. Да и обсуждать было нечего, хотя он надеялся, что она вспоминает это так же часто, как он. Однако теперь, когда они уже приближались к Грассу, им надо было обменяться мнениями о дальнейших действиях, прийти к согласию и начать ладить друг с другом. Поэтому Сэмсон решил, что настало время сломать лед и перейти к делу.

– Что вы собираетесь сказать моему брату, когда вы его увидите?

– Не знаю, – почти не колеблясь, ответила она, открыв глаза. – Я еще не знаю, как я с ним встречусь.

Ее нерешительность удивила его.

– Хотите, чтобы я встретился с ним первым?

– Нет.

Не спуская с нее глаз, он откинулся на спинку сиденья.

– Вы не можете сердиться на меня вечно, Оливия. – Этого замечания она явно не ожидала.

– Я не сержусь. Я просто устала.

– Понимаю. Раз вы на меня не сердитесь, не хотите обсудить то, что произошло между нами у вас на кухне?

Она долго молчала, потом снова закрыла глаза.

– Я уже обо всем забыла.

Забыла? Сэмсону пришлось сжать губы, чтобы не рассмеяться.

– Знаете, а я не забыл. Я переживаю все снова и снова, каждую минуту каждого дня. – Он понимал, что ловит ее на крючок, но ему странным образом хотелось знать точно, как она действует на него в сексуальном плане.

Ее ноздри раздулись от негодования. Она открыла глаза и посмотрела на него в упор.

– Если бы мне пришлось переживать это снова и снова, я каждый раз предавала бы своего мужа. И как бы он ни был мне противен за то, что он со мной сделал, я дала клятву, которую намерена выполнять. Единственное, что у меня осталось, – это мое слово.

Ее ответ удивил его. Он не привык к верности в браке или в любых других отношениях, поэтому ему не пришло в голову, что слабость плоти, которую она себе позволила, воспринимается ею как предательство. В некотором смысле его даже восхитила ее преданность долгу, хотя он и был немного уязвлен тем, с какой легкостью она отмела то, что было между ними.

Он долго молчал в нерешительности, но в конце концов отбросил сомнения: она должна узнать правду до того, как они встретятся с братом.

– Оливия, мне надо вам сказать кое-что, что вам не понравится.

– Не знаю, ваша светлость, смогу ли я выдержать еще один сюрприз.

– Перестаньте так меня называть, – сказал он, сдерживая раздражение. – Вам не кажется, что мы уже покончили с формальностями?

Она посмотрела в окно на покрытые лавандой склоны холмов, потом обернулась к нему.

– Мне и вправду больше не хочется играть в эти игры, Сэмсон.

– Мне тоже. – Он вытянул ноги, так что его ступни оказались под подолом ее платья. – Больше никаких игр. И никакой лжи.

– Вы хотите сказать, что лгали мне?

Сэмсон с удовлетворением отметил, что в ее тоне сквозила боль. Он улыбнулся:

– Нет, я никогда вам не лгал, Ливи, но я скрыл от вас кое-какую информацию.

– Какую информацию? – Она слегка сдвинула брови и посмотрела на него с недоверием.

– Важную. Даже, я бы сказал, основную. И она вас расстроит.

Она сглотнула и выпрямилась в ожидании чего-то плохого.

А он не мог придумать какого-либо безболезненного способа рассказать ей правду о ее замужестве. Единственный выход – быть искренним.

– Я вам все расскажу, Оливия, и что бы вы ни почувствовали, я хочу, чтобы вы знали правду.

Он подождал, что она ему ответит, но она только молча на него смотрела.

– Вы помните Колина Рамзи, человека, с которым вы познакомились на балу в Лондоне?

– Конечно, помню. Его трудно забыть.

Сэмсон не знал, хорошо это или плохо, но почувствовал легкий укол ревности. Колин был дамским угодником – общительным, обаятельным, любителем пофлиртовать. Всем, чем он на самом деле не был.