Он тут же ответил ей таким же поцелуем.

Она запустила пальцы в его волосы, заметив, как напряглись его мускулы и как от вновь вспыхнувшего желания затвердела его плоть, которая уже ее не пугала. Наоборот, она жаждала ощутить ее внутри себя.

Он повернул ее к себе и начал осыпать поцелуями ее горло и грудь. Оливии казалось, что она может умереть от наслаждения. С каждым нежным прикосновением, с каждым поцелуем ее все больше охватывало желание.

Оторвавшись наконец от нее, он посмотрел ей в лицо.

– Я хочу опять заняться с тобой любовью, Оливия, – признался он.

– Разрешаю, глупый ты мой. Тебе не придется заставлять меня.

Он улыбнулся, а она провела пальцем по его прямому носу и твердым губам.

– Но тебе будет больно после первого раза, поэтому мы сделаем это по-другому.

Ее желание было таким сильным, кожа так горела от его прикосновений, что она не была уверена, что правильно его поняла.

– А разве... – Она задохнулась, потому что его рука оказалась у нее между ног. – Разве можно по-другому?

– Моя дорогая, невинная Оливия... – прошептал он у самых ее губ.

Он быстро отодвинулся в конец кровати, и его голова оказалась там, где только что была его рука.

Оливия испуганно подскочила, когда он приподнял ее колени и начал водить языком по нежным влажным складкам, прятавшимся под курчавыми волосами.

Но шок был недолгим, потому что через секунду у нее голова пошла кругом от этого запретного прикосновения к пульсирующему бугорку. Он то замедлял, то ускорял темп, обводя этот бугорок языком до тех пор, пока она не расслабилась и, закрыв глаза, не отдалась неземному ощущению.

Почти сразу она почувствовала, что приближается к вершине, потому что начала непроизвольно двигать бедрами в такт с его ритмом. Она тихо застонала, представив себе его рот, его язык внутри себя, его плоть, готовую заявить на нее свои права.

– Сэм... – прошептала она, ожидая момента освобождения. Напряжение внутри ее все росло, словно туго закрученная пружина. – Сэм... О Господи, Сэм...

Он нашел ее руку и стиснул ее в тот момент, когда она достигла пика наслаждения.

Она вскрикнула, сжала бедрами его голову и, крепко зажмурившись, отдалась блаженству, которое волнами накатывало на нее.

Как только Сэмсон почувствовал, что она начала затихать, он быстро приподнялся и, опершись локтями по обе стороны ее головы, навис над ней. Он не вошел в нее, а вместо этого стал раскачивать своими бедрами, так чтобы кончик его плоти слегка касался чувствительного бугорка.

Острое ощущение заставило Оливию вздрогнуть и открыть глаза.

Одной рукой он опирался на постель, а другой держал свою плоть и водил ею, сначала медленно, а потом все быстрее, приближаясь к собственному оргазму.

Оливия и вообразить себе не могла ничего более эротического. Она смотрела на него, завороженная, страстно желая, как в первый раз, ощутить его внутри себя, но то, что она увидела, было еще более пьянящим и заразительным.

Он застонал, мускулы его лица напряглись, дыхание стало хриплым. Он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям.

И вдруг что-то внутри Оливии словно перевернулось, и она почувствовала новый прилив вожделения.

Она всхлипнула, и он, открыв глаза, удивленно на нее посмотрел.

– Боже, Ливи. О Боже. Оливия...

Его голос звучал напряженно. Его тело вдруг дернулось, он закрыл глаза, стиснул зубы и, откинув голову, стал тереться плотью о ее плоть.

Постепенно его движения замедлились, и он опустился рядом с ней. Заключив ее в объятия, он прижал ее к себе.

Оливия расслабилась, наслаждаясь его близостью, прислушиваясь к ровному биению его сердца.

Она подумала, что этот день и все, что он дал ей испытать, останутся в ее памяти навсегда. Этот необыкновенный человек сделал ее мир более красочным, ее жизнь – стоящей. И причин тому было множество.

В этот момент она поняла, что такое любовь.

Оливия сидела напротив Сэмсона в самой дорогой и роскошной карете, в которой она когда-либо в своей жизни ездила.

Сэмсон всю неделю был занят, но теперь она поняла, как он провел время без нее. Он, очевидно, купил этот экипаж специально для сегодняшнего бала. Его фамильный герб был изображен золотом на черных лакированных дверцах. Внутри стены кареты были обиты голубым бархатом, сиденья, занавески на окнах были из голубого бархата, пол устлан голубым ковром. О том, что сидеть в таком экипаже было необыкновенно удобно, и говорить не приходилось.