Хью пересек двор, направляясь ко второй арке. Он шел с уверенностью человека, знающего, куда идти, и поэтому не привлекал к себе внимания. Он остановился в арке, и Джиневра увидела, что впереди находится еще один дворик, только меньше.

Они прошли во двор. Дождь усилился. Несмотря на тревогу, Джиневра не могла не восхититься красотой и величием здания, стоявшего на северной стороне двора. Потрясенная, она остановилась и залюбовалась им, не замечая Хью, дергавшего ее за руку. Сильнее всего ее поразили отделанные позолотой астрономические часы [15] над аркой, через которую они вошли.

– Какое великолепие! – восторженно проговорила она.

– Да, – согласился Хью. – Утверждают, что Хэмптон – любимый дворец короля. Пошли, нам надо спешить.

Они прошли во дворец и повернули в длинный коридор. Вдоль стен стояли мужчины и женщины – казалось, они здесь так давно, что уже успели прирасти к полу. Это были просители. Когда мимо них проходил человек, чья одежда и манеры свидетельствовали о его высоком ранге, они начинали что-то выкрикивать и тянули к нему руки, пытаясь ухватить за рукав.

– Что они хотят? – Увиденное рассмешило Джиневру и одновременно вызвало отвращение.

– Это приемная канцлера. Они подают ему прошение, чтобы исправить какую-то несправедливость в суде или решить спор, просят дать им какое-нибудь преимущество, – ответил Хью.

– А почему вы сами не обратились к канцлеру с прошением? – спросила Джиневра, помня о документе, лежащем в кармане плаща. Этот документ отказывал Хью в праве на спорную землю. Если бы они решили этот вопрос в канцлерском суде, возможно, она бы не стояла сейчас здесь.

– Если бы я считал, что от этого будет польза, я бы так и поступил. Но после смерти Томаса Мора канцелярию канцлера снова поразила коррупция.

– Разве подобные речи не считаются государственной изменой?

– Вполне возможно.

– А вы предупреждали меня, что я должна быть осторожной.

– И сейчас утверждаю это. Что же касается меня, Джиневра, то я стою на более твердой почве, чем вы.

Джиневра ничего не сказала. Она шла рядом с ним, крепко держа его за руку. Он повернул в следующий коридор, тоже забитый просителями, и решительным шагом направился к двойной двери в конце. Возле двери стояли два церемониймейстера в красных бархатных кафтанах, отделанных темным мехом.

– Хью де Боукер, – коротко представился Хью. – С леди Джиневрой Мэллори. По вызову короля и лорда – хранителя печати.

Секунду Джиневре казалось, что церемониймейстер откажется впустить их. На его надменном лице не дрогнул ни один мускул. Но тут он встретился взглядом с Хью, и все изменилось: он поклонился, стукнул церемониальным посохом по полу и скрылся за дверью.

Джиневра почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она вцепилась в руку Хью и попыталась унять предательскую дрожь. Хью накрыл ее руку своей.

Церемониймейстер вернулся:

– Лорд – хранитель печати будет рад видеть вас в три часа. Сейчас два.

– Тогда мы подождем, – спокойно проговорил Хью. – Проводите нас туда, где мы могли бы отдохнуть.

Церемониймейстер фыркнул и указал рукой на небольшую дверь.

– Подождите там, милорд. Вас пригласят.

– Благодарю. – Хью проводил Джиневру в тихую и спокойную комнатку. Те, кто был в коридоре, проводили их завистливыми взглядами.

Однако всего через пятнадцать минут дверь в глубине комнатки открылась, и церемониймейстер торжественно произнес:

– Прошу вас следовать за мной, сэр, мадам.

Они прошли по узкому коридору, освещенному факелами. Остановившись перед дубовой дверью, церемониймейстер постучал и открыл ее.

Хью пропустил Джиневру вперед. Мужчина, которого она вчера видела на улице, сейчас сидел за массивным дубовым столом у окна. Он внимательно смотрел на Джиневру, и взгляд его был холоден.

Итак, она предстала перед Томасом Кромвелем, лордом – хранителем печати. Перед человеком, которого так боялась вся страна.

Джиневра изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. Она дала себе слово, что не покажет свой страх перед этим человеком.

– Доброго вам дня, милорд Кромвель, – проговорила она и взглянула на мужчину в алой рясе прелата, стоявшего у окна.

– Епископ Гардинер, – представил хранитель печати, указывая на мужчину. – Он заинтересовался вашим делом.

– А разве уже есть мое дело, милорд?

– Вы обвиняетесь в том, что околдовали четырех мужей, – скрипучим голосом произнес епископ.