— Нам нужно будет раздать всем женщинам розы разных цветов, — проговорила Пруденс. — Не важно, сколько там окажется красных, розовых или желтых цветов — главное, чтобы белая была всего одна. А белый подойдет к любому цвету платья.

— Ну что ж, годится, — согласилась Констанция. — Я думаю, мне следует самой отвезти Генри к Максу, вам не кажется? Один он может заблудиться.

— Наверное, стоит предупредить его, чтобы он не называл имени своей невесты, — заметила Пруденс. — На случай, если об этом зайдет разговор.

— Да, мы просто погрязли в интригах, — пробормотала Констанция. — Я буду очень рада, когда наши голубки наконец сочетаются законным браком.

За столом Генри был молчалив, ел неторопливо и пил очень мало. Но казалось, что он уже не так потрясен всем происшедшим, и, когда сестры поднялись из-за стола, предложив оставить его с бокалом вина, он ответил, что никогда не пьет более крепких напитков, чем сухое вино или херес, с удовольствием присоединится к ним в гостиной и будет счастлив поиграть им, если они захотят. Он заметил, что в гостиной стоит замечательный инструмент.

— Спасибо, это будет очень мило с вашей стороны, — поблагодарила Констанция.

Он улыбнулся, и его улыбка была такой кроткой и задушевной, что сестры начали понимать, что Амелия нашла в этом человеке. Но окончательно они это поняли, когда Генри сел за фортепьяно и начал играть. Он сразу преобразился. Застенчивый, слабохарактерный недотепа исчез, на его месте появился человек, уверенный в своем таланте. Его исполнение было безупречным, в нем было много чувства и творческой фантазии.

Почти два часа они сидели и слушали его как завороженные. Генри играл не переставая, большей частью по памяти. Пару раз он прерывался, чтобы размять свои тонкие, длинные пальцы, но у сестер создалось впечатление, что мысленно он был уже не здесь, в гостиной. На его лице появилось отрешенное выражение, он находился в своем собственном мире — мире музыки.

Когда он наконец остановился, закончив свое выступление вальсами Шопена, сестры невольно зааплодировали.

— Генри, это было замечательно, — сказала Честити. — Неудивительно, что вам не нравилось работать в конторе. Если бы у меня был такой талант, я не стала бы заниматься ничем другим.

Он улыбнулся, покраснев от смущения:

— Вы очень добры.

— Нет, — возразила Констанция. — Это не доброта, а чистая правда. Нам нужно помочь вам найти применение вашему таланту, но пока, думаю, мы будем придерживаться нашего начального плана.

— Я готов на любую работу, лишь бы у меня был инструмент, на котором я мог бы играть. А теперь, с вашего позволения, я хотел бы уйти к себе. У меня был длинный и тяжелый день. — Он неловко поклонился и вышел из гостиной.

— Это было настоящее откровение, хотя мы и знали, что он хороший музыкант, — зевнув, заметила Пруденс. — Но теперь меня совсем не удивляет выбор Амелии.

Генри был явно рад, что ему не пришлось ехать в Вестминстер одному. Когда Констанция предупредила его, что на предстоящем собеседовании ему не следует упоминать Амелию, он кивнул.

— С какой стати мне упоминать ее? — удивился он. — Моя личная жизнь не должна интересовать моего будущего работодателя.

Они доехали до Вестминстера на омнибусе, и, когда наконец они очутились возле дома на Кэнон-роу, Констанция позвонила в дверь. Макс сам открыл им.

— Доброе утро, Констанция. Я не ожидал увидеть вас. — Он церемонно пожал ей руку.

— Мистер Франклин впервые приехал в Лондон, и я решила, что лучше мне лично познакомить вас, — сообщила Констанция. — Мистер Франклин, достопочтенный Макс Энсор.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Генри несколько настороженно посмотрел на Макса, который был по-столичному изысканно одет в костюм, явно сшитый на заказ. Генри сразу же почувствовал себя неуклюжим провинциалом.

— Итак, я оставлю вас одних, — сказала Констанция. — Генри, вы сможете отыскать дорогу домой?

— Навряд ли мистер Энсор захочет взять меня на работу, если я окажусь до такой степени некомпетентным, что не смогу найти обратную дорогу, — немного резко заявил Генри.

— Конечно, — поспешно ответила Констанция. — Прошу извинить меня, просто я иногда веду себя как наседка.

У Макса брови поползли вверх, когда он услышал эти слова. Он посмотрел на Констанцию, не скрывая усмешки:

— Как наседка?

— Всего доброго, мистер Энсор, — попрощалась Констанция и отвернулась, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Она перешла мост и, остановив экипаж, направилась в Баттерси. Кебмен с удивлением посмотрел на нее, когда она попросила его остановиться возле мрачного серого здания, в котором находился приют для падших женщин.

— Пожалуй, будет лучше, если вы подождете меня. — Она окинула взглядом узкие грязные улочки. — Похоже, сюда заезжает не слишком много экипажей.