Констанция кивнула, размышляя о том, что этот небольшой обман не имел бы никакого значения, если бы они с Максом могли по-прежнему оставаться друзьями. Теперь же все изменилось.

Спустя несколько дней ранним утром Макс вошел в свой домашний офис в то время, когда Генри разбирал почту.

— Что-нибудь интересное, Генри? — спросил он, бросая газету на подоконник.

— В основном счета, сэр. Несколько писем от избирателей. Генри указал на аккуратную стопку открытых писем, лежавшую на столе.

— Вы сегодня так рано, — заметил Макс, глядя в окно на редких прохожих.

— Я хотел попросить, сэр, позволить мне начинать рабочий день на час раньше, с тем чтобы по четвергам я мог уходить домой в половине четвертого, — робко произнес Генри, и его щеки покрылись румянцем.

Макс отвернулся от окна и посмотрел на него.

— У вас какие-то особые дела по четвергам? — дружелюбно поинтересовался он.

— В общем, да, сэр, так получилось.

Макс улыбнулся:

— Почему-то мне кажется, что в этом замешана какая-то юная леди.

Румянец на щеках Генри стал еще ярче.

— Дело в том, сэр…

Макс рассмеялся:

— Я не возражаю, Генри.

— Благодарю вас, мистер Энсор. Генри снова вернулся к разборке почты.

Макс взял со стола открытое письмо и рассеянно пролистал его. Он испытывал какое-то смутное беспокойство, странную неудовлетворенность, хотя и не мог понять почему. Может быть, все дело было в том, что он уже несколько дней не видел Констанцию.

— Вы проследили за тем, чтобы цветы для мисс Дункан были доставлены вчера на Манчестер-сквер? — спросил он.

— Да, конечно, мистер Энсор. В цветочном магазине пообещали, что цветы будут доставлены ровно в четыре часа. А вот, по-моему, и письмо от мисс Дункан.

Генри протянул Максу узкий белый конверт, украшенный гербом Дунканов.

Макс взял конверт, стараясь не выдать своего нетерпения. Он узнал ее почерк, решительный и в то же время элегантный, как и его владелица. Вскрыв конверт, он развернул плотный лист бумаги. Письмо было до обидного коротким:

«Дорогой Макс!

Какие прелестные цветы! Большое тебе спасибо за внимание. Мне хотелось лично поблагодарить тебя за чудесный вечер в палате общин, но я была немного нездорова, когда ты зашел к нам на следующее утро. Пользуясь случаем, хочу извиниться за мою неучтивость и выразить тебе самую глубокую благодарность. Прошу прощения, тороплюсь.

Констанция».

Макс несколько раз перечитал записку. В ней не чувствовалось теплоты и, более того, не было и намека на дальнейшие встречи. Все это было очень странно. И почему она торопится? Он скомкал листок и выбросил его в мусорную корзину. Конечно, возможно, она очень занята. Должно быть, у нее уходило много времени на то, чтобы каждые десять дней выпускать эту газету. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, какая дата стояла на том макете, который он видел у них в гостиной. Макс не мог вспомнить точно, но наверняка это было вчерашнее или позавчерашнее число. Может быть, сестры Дункан были слишком заняты своей издательской деятельностью.

— Генри, я хочу, чтобы вы поискали последний выпуск газеты под названием «Леди Мейфэра».

— Не помню, чтобы я слышал о такой, сэр. — Генри чуть удивленно приподнял брови.

. — Насколько я знаю, она выпускается очень маленьким тиражом. Возможно, вам придется поискать ее в нескольких киосках. Я предполагаю, что легче всего ее будет найти рядом с парламентской площадью. Эта газета очень политизирована, и наверняка ее издатели будут стараться распространить ее в Вестминстере.

— Слушаюсь, сэр. Я отправлюсь прямо сейчас. — Генри взял шляпу и вышел из комнаты.

Макс сел за стол и принялся просматривать письма от избирателей. Но через минуту он отложил их и хмуро уставился в окно. Первые капли дождя упали на стекло. Может быть, ему просто стоит нанести утренний визит на Манчестер-сквер? Ему пришло в голову, что еще несколько дней назад он отправился бы с таким визитом не раздумывая. Что могло быть проще и естественнее, чем прийти с визитом в субботу утром? Он либо застал бы ее дома, либо нет. Но сейчас какое-то непонятное беспокойство и смутное предчувствие беды удерживали его на месте.

Что же все-таки было не так? Может быть, что-нибудь случилось с ней? Семейные неприятности? Может быть, с ее отцом? Или с одной из сестер? Если так, то ему следует пойти к ней. Но Констанция не просила его ни о помощи, ни об утешении, ни о чем-либо еще, чем он мог бы оказаться полезен ей в трудную минуту. Хотя они были достаточно близки, чтобы она могла обратиться к нему. Когда они собирались провернуть этот трюк с автомобилем ее отца, она без всяких колебаний попросила его о помощи. Может быть, она так занята делами своего политического союза, что у нее нет времени ни на что другое? Это не удивило бы его. Она сама призналась, что ее политическая деятельность является смыслом ее существования.