– Хорошее дело, письма так и идут! Может, это к вашему дню рождения? И я уж по такому случаю пожелаю вам всех благ и радостей, Господин Сердце.

Ролан дал ему монету, и Жан продолжил:

– Да я разве из корысти? Но коль так, благодарствуйте. Вот еще что, знаете, вас тут господин один разыскивал. Разодетый такой, говорит, его послал ваш торговец картинами с улицы Лафит. Вчера опять приходил, говорил, собирается закупить у вас холстов на многие тыщи.

– Направь его к господину Барюку, – сказал Ролан.

– Он требует вас, мастерскую обходит стороной, сам идет с улицы Матюрэн. Что вам стоит его принять? Держите-ка, вот и карточка.

Карточка «разодетого господина» под красивым, явно придуманным гербом, парившем на сиреневом облачке и увенчанном короной виконта, несла благозвучное имя: Аннибал Джожа.

А под ним – в скобках – «из маркизов Палланте».

Ролан швырнул карточку на столик.

– В другой раз прикажете принять? – спросил Жан.

– Нет, – ответил Ролан, – избавь меня.

Жан вышел из спальной. Ролан остался один. Он раскрыл письмо, несколько раз повертев его в руках с чувством какого-то ужаса. Это была деловая бумага, литографированная шапка которой гласила:

«Контора мэтра Леона де Мальвуа, улица Кассет, дом 3».

В письме значилось:

«Просим Господина Сердце посетить нашу контору по делу, затрагивающему его интересы.

Подпись: Урбан-Огюст Летаннер, главный письмоводитель».

Признаемся откровенно: среди посланий всех сортов нет ничего более романтичного, поэтичного и будоражащего воображение, нежели записки именно такого рода. Почти во всяком их скупые и сухие слова будят бури надежд или опасений.

Если читатель еще не забыл странного совещания служащих конторы Дебана в кабаре «Нельская башня», то, вероятно, имя Урбан-Огюст Летаннер ему знакомо. Летаннер, в те времена второй письмоводитель, был малый грамотный и пописывал в газетку своего департамента. Мы можем утверждать, не рискуя ущемить его малоизвестный публике талант, что ни одна душераздирающая сцена ни в одном его рассказе ни разу не произвела такого ошеломляющего впечатления ни на одного подписчика-провинциала, как две приведенные выше строки на прочитавшего их адресата.

Сперва Ролан сидел, ошалело вперившись в напечатанные вверху листа адрес и имя.

«Контора мэтра Леона де Мальвуа, улица Кассет, дом 3».

Когда ваша жизнь разорвана на две половинки, вам до конца дней будет больно касаться всего, что лежит близко к этой ране. Малейшие события того средопостного вечера нестерпимо запечатлелись в мозгу Ролана будто вырезанные в камне. Память могла отказать или подернуться туманом после удара кинжалом, но все, что предшествовало удару, отпечаталось глубоко, отчетливо, пылая как клеймо каленым железом. Он мог бы повторить слова матери в минуту ее кончины, мог бы даже нарисовать ее последнюю жалобную улыбку. Одержимый карнавалом город стоял перед его глазами, а рев труб так и отдавался в ушах.

«Улица Кассет, дом 3», – значилось вверху листа. Ролан вспоминал, как он пересек перекресток Круа-Руж и подошел к подъезду этого третьего дома, где помещалась тогда контора Дебана. Сюда он и направлялся; именно здесь двадцать тысяч франков должны быть оставлены в уплату за свидетельства о рождении, о браке и о смерти.

Ролан вспомнил, как подошел к каморке привратника и как хохотал тот, повторив имя господина Дебана.

Он вспомнил, как разглядывал странный фасад и поднимался по лестнице, где каждый пролет вопрошал: «Который нынче час?»

Он вспомнил, как на последнем этаже в дверях стоял лицом к лицу с красивым молодым человеком, одетым в платье Буридана. Он вспомнил, как заметил в изножье кровати платок Маргариты – и у него защемило сердце, словно вдруг открылась старая рана.

«Контора мэтра Леона де Мальвуа», – напоминал заголовок письма.

Первыми словами наряженного Буриданом юноши были: «Как ваше имя? Если вам нужен Леон де Мальвуа, то это я».

Им предстояло драться на другой день у кладбища Монпарнас – драться за Маргариту.

Так что бурю воспоминаний бумага нотариуса пробудила бы в душе Ролана и без скупой прозы, вписанной господином Урбаном-Огюстом Летаннером.

Дошел черед и до этой прозы, однако она не произвела ни малейшего эффекта. К чему бы это приглашение прийти именно в ту контору, куда мать отправляла его за десять лет перед тем – приглашение от того самого человека!

Знал ли тот человек, кого зовет? Или то была чистая случайность? Как они смогли открыть, где он живет и установить, кто он таков?