– Что бы вы хотели знать?

Она помешивала ложкой спагетти и старалась не смотреть на него, опасаясь, что взгляд ее выдаст.

– Ну, предположим, чем она в этой жизни занимается.

– Сейчас пока ничем, промежуток между двумя работами. Но вы правы, я думаю, лучше нам не касаться этих тем.

Надо как-то уйти от разговора о сестре, он становится опасным. Но он же напомнил ей о Джесс. Вернулась ли она домой? Не мешало бы в самом деле позвонить ей. Если Джесс не вернулась, то надо хотя бы оставить ей сообщение. Ведь сестра думает, что она в Париже, а ее в Париже нет. Хорошо бы, если бы она уже вернулась, уж она-то наверняка сумеет разобраться в сложившейся ситуации, если, конечно, узнает о том, где находится Эбби. А что если… Ну да! Надо сообщить ей, что она в Кенте, и Джесс приедет сюда и все распутает!

Прекрасная идея! Эбби приободрилась. Если Джесс уже дома, она обязательно примчится сюда! Придется, конечно, кое-что объяснить ей, но, разделяя с кем-то свои трудности, уменьшаешь их вдвое.

– Вы не будете возражать, если я позвоню?

Он, якобы всецело поглощенный хлопотами над подливкой, хмуро спросил:

– Кому вы хотите звонить?

– Э-э… Ну… просто надо предупредить дантистку, что завтра я не приду. Ведь не исключено, что мистер Уэббер вернется поздно, и я смогу встретиться с ним лишь утром.

Эбби затаила дыхание, надеясь, что он примет эту версию, поскольку ей совсем не хотелось говорить ему, что она собирается звонить сестре. Если Джесс дома и пообещает приехать, тогда она скажет ему всю правду. Да, непременно скажет. После она сознается ему во всем, а завтра они, вдвоем с Джесс, встретятся с Уильямом Уэббером. Если же Джесс дома нет… Ее даже нервная дрожь пронизала. Как тогда она наберется храбрости признаться?

– А не слишком поздно звонить дантистке?

Эбби прикусила губу. Вот идиотка! Конечно, поздно! Прием в клинике заканчивается в шесть, а сейчас уже почти семь.

– У меня есть ее домашний телефон. Она… она принимает в нескольких кабинетах, потому ей и приходится поддерживать связь с клиентами через домашний телефон, и она не сердится, когда вечером ей звонят.

Эбби договаривала уже на ходу, направляясь к двери.

– Но только недолго. Скорей возвращайтесь, и мы отобедаем.

Эбби уже выходила, когда он крикнул ей вдогонку:

– Телефон есть и здесь, – и кивнул в сторону настенного аппарата.

– Ну… У меня же все равно записная книжка наверху. А на память я ее номера не помню.

И быстро вышла, пока он не успел еще что-нибудь сказать. О Господи, кажется, удалось наконец освободиться от его опеки. Поднявшись по лестнице, она насилу перевела дыхание, присела на старинный стул времен королевы Анны и опустила голову на руки.

Просто абсурд какой-то! Она сыта этим розыгрышем по горло! Ложь, ложь, все новые и новые обманы, стоило только начать… И ведь с самого начала не было никакой причины лгать. Она дурачит человека, который так мил с ней и явно не заслуживает, чтобы из него делали идиота. Закрутила такую карусель, с которой сама теперь не может спрыгнуть. Нет, надо решиться и сказать ему правду, как бы трудно это ни было, иначе все станет еще хуже. Одна ложь будет громоздиться на другую, порождая третью, и так без конца…

Все верно! Она шла к телефону, полная решимости позвонить Джесс и сказать ей все как есть. Решение ее окрепло, когда она вошла в свою спальню и подошла к кровати. Сестре она признается первой. Скажет, что полюбила Оливера и ей отвратительна мысль, что она вынуждена ему лгать, что во всем виновата она сама и что, если Джесс не приедет сюда, в Кент… Но куда, к черту, ее занесло? Где она находится? Как Джесс сюда добираться? Рыскать по всему графству в поисках особняка Уэббера?

Эбби присела на край кровати, взяла трубку и решительно набрала номер. Если удастся убедить сестру приехать в дом Уильяма Уэббера, она пойдет на кухню и спросит Оливера, как сюда добраться, а потом расскажет ему всю историю с начала до конца и еще раз позвонит Джесс…

Прижав трубку к уху и слушая зуммер вызова, Эбби тихонько молилась, чтобы Джесс оказалась дома. Ожидание казалось бесконечным. Ничего. Наконец трубку взяли.

– Ох, Джесс! – с облегчением воскликнула она, но это был автоответчик. Пришлось говорить с бездушным аппаратом. Послушай, Джесс, ты втравила меня в такую историю… Я не в Париже, как собиралась. Я в доме Уильяма Уэббера, это в Кенте, я тут с его шофером, Оливером. И я по нему с ума схожу, но самое ужасное, что вынуждена его обманывать. Он думает, что я это ты, это ужасно, а хуже всего, что я должна встретиться тут с Уэббером. Ох, и зачем только ты все это затеяла? Мне так плохо! Я чувствую себя преступницей, нет таких денег в мире, которые могут компенсировать все то, что мне пришлось пережить, и…

Вдруг откуда-то сзади протянулась рука и нажала на клавишу отбоя, другая рука отобрала у нее трубку и положила на рычаг аппарата. В ужасе Эбби оглянулась и увидела неумолимое лицо Оливера. Глаза его сузились и приобрели металлический отблеск, когда он взглянул на нее, сидящую на краешке романтичного ложа и страшно взвинченную.

– Послушайте, что, к черту, вы задумали? – грозно спросил он.

Эбби откинулась назад, пытаясь отстраниться от него, но он заставил ее встать с кровати.

– Я слышал каждое ваше слово, каждое, будь я проклят! Если вы говорили с дантисткой, то я Джеймс Бонд. Кто вы, черт побери, и что за спектакль затеяли тут разыгрывать?