– О дьявол! – вскричал ошеломленный Пардальян. – Наверное, это какой-нибудь великий хвастун? Или неистовый заговорщик? Или какая-нибудь могущественная личность?

– Это молодой человек лет двадцати двух, без имени и состояния – ибо если его опаснейшая профессия и приносит ему очень приличный доход, то все заработанное им принадлежит скорее людям неимущим, нежели ему самому. Этот человек, если он не выходит на арену, проводит свою жизнь в имении, где укрощает быков для собственного удовольствия. Так что сами видите – он не заговорщик и не важная особа.

– Итак, это тот самый тореадор, о котором вы мне рассказывали с такой душевной теплотой?..

– Он самый, шевалье.

– Теперь я понимаю почему вы говорили, что когда я с ним познакомлюсь, он мне понравится... Но скажите-ка – он, стало быть, происходит из знатной семьи? Этот молодой человек без имени?

Сервантес подозрительно огляделся, сел совсем рядом с Пардальяном и прошептал:

– Это сын инфанта дона Карлоса, убитого двадцать два года назад.

– Внук короля Филиппа!.. И значит, наследник испанской короны?

Сервантес молча кивнул.

– И вот дед, – всесильный монарх, организует и возглавляет поход против своего внука, – безвестного бедолаги... Тут кроется какая-то мрачная семейная тайна, – задумчиво прошептал Пардальян.

– Если бы принц – беседуя между собой, мы можем давать ему этот титул – если бы принц знал, и если бы он захотел... Андалузия, обожающая его в облике тореадора, завтра же восстала бы; завтра же у него были бы тысячи сторонников; завтра же Испания, расколотая на две партии, стала бы раздирать самое себя... Теперь вы понимаете? Поход преследует две цели: избавиться от нескольких еретиков и, накинув на принца огромную сеть святой инквизиции, избавиться и от него, да так, что никто не заподозрит правды.

– Но он?..

– Ничего!.. Он ни о чем не догадывается.

– А если бы он знал? Ведь вы вроде бы проникли в его характер – что бы он стал делать?

Сервантес пожал плечами:

– Король напрасно вбил это себе в голову. Во-первых потому, что принц ведать не ведает о своем происхождении, а во-вторых, даже если бы он и знал, корона его совершенно не волнует.

– Ага! – вскричал Пардальян, и в его глазах мелькнул огонек. – А почему?

– У принца душа художника, пылкая и великодушная; к тому же он без ума влюблен в Жиральду.

– Разрази меня гром! А он мне нравится, ваш принц!.. Но если он так страстно влюблен в эту Жиральду, почему он на ней не женится?

– Ха! Да он только об этом и мечтает!.. К несчастью, Жиральда, непонятно почему, не хочет покидать Испанию.

– Ну так пускай он женится на ней здесь... Чтобы благословить сей союз, в монахах недостатка не будет, что же до согласия семьи, то раз он не знает ни своего отца, ни своей матери...

– Вам, наверное, не известно, что Жиральда – цыганка, – пояснил Сервантес.

– Ну и что?

– То есть, как ну и что? А инквизиция?..

– Ох, милый друг, да скажите мне на милость причем тут инквизиция?

– Как! – произнес изумленный Сервантес. – Жиральда – цыганка, вы понимаете, цыганка!.. Иными словами, завтра, сегодня вечером, через минуту инквизиция может схватить ее и бросить в костер... И если это еще не произошло, то лишь потому, что севильцы ее обожают и власти опасаются, как бы из-за нее не начался бунт.

– Но принц-то не цыган, – настаивал Пардальян, никак не желающий отступать.

– Да!.. Но если он женится на еретичке, он может быть предан той же казни, то есть – сожжению!

И Сервантес продолжал тоном человека, отвечающего затверженный урок:

– Всякий, кто поддерживает отношения с еретиком, дает ему убежище и не доносит на него... всякий, будь то дворянин или погонщик мулов, кто отказывается помочь представителю инквизиции, совершает преступление такое же страшное, как и сама ересь, и должен подвергнуться той же казни: сожжению на костре. Огонь! Опять огонь, всегда огонь!.. Так гласят предписания инквизиции.

– Да, вы, я чувствую, еще и не такое можете мне порассказать!.. К черту инквизицию! Жизнь с этим учреждением становится просто несносной!.. Предупреждаю вас – у меня от ваших рассказов уже разливается желчь!.. Что до вашего юного принца, то мне отчаянно хочется чуть-чуть вмешаться в его дела... А иначе он никогда не выпутается!

– До чего отважен! Отважен! – Сервантес в восторге захлопал в ладоши. – Дон Кихот выступает в поход!

– Чтоб вашего Дон Кихота замучила болотная лихорадка! – пробурчал Пардальян. – Лучше расскажите-ка мне историю с сыном инфанта дона Карлоса; по-моему, вы знаете всю подноготную.