Пардальян сделал два шага вперед и сразу же наткнулся на дежурного офицера, командовавшего этими людьми; увидев шевалье, он удивленно воскликнул:

– Господин де Пардальян! Откуда вы тут взялись?

Расслышал ли Пардальян его слова? Во всяком случае, он понял только одно: офицер не собирался преграждать ему путь.

Он холодно ответил на вопрос:

– Где здесь выход?

По крайней мере, он считал, что отвечает холодно. На самом же деле он прорычал свой вопрос с грозным, устрашающим видом, так, как если бы прокричал:

– Дорогу, или я убью вас!

И не дожидаясь ответа, он повернул направо, наобум, сам не зная куда идет, и удалился, широко шагая.

Офицер, в свою очередь, прокричал:

– Эй! Господин де Пардальян!.. Не сюда!

И поскольку шевалье, не оборачиваясь, неуклонно продолжал свой путь, офицер догнал его, схватил за руку и очень вежливо сказал:

– Вы ошибаетесь, господин де Пардальян, выход не здесь... он там.

И указал пальцем в противоположную сторону.

– Что вы говорите, сударь?

Поглупевший от изумления Пардальян стал даже заикаться, не зная, наяву все это с ним происходит или во сне.

Офицер спокойно ответил:

– Вы изволили спросить меня, где здесь выход. Разрешите мне заметить вам, что вы ошибаетесь... Выход налево, а не направо.

– Ах так, сударь! – прорычал Пардальян, который чувствовал, что сходит с ума. – Стало быть, вы здесь не для того, чтобы меня арестовать? Вы не получили приказа убить меня?

– Что за шутки, сударь? – сказал офицер, улыбаясь. – Я – и это правда – получил приказ арестовать всякого, кто предстанет передо мной, но это никоим образом не касается господина де Пардальяна; напротив, нам велено оказывать представителю Его Величества короля Наваррского все подобающие знаки уважения.

Шевалье взглянул офицеру прямо в глаза и увидел, что тот был совершенно чистосердечен. Он тотчас же вложил шпагу в ножны и, поклонившись, в свою очередь, человеку, который говорил с ним, сняв шляпу, тихо сказал:

– Простите меня, сударь... Я, очевидно, подхватил лихорадку... там, в этих коридорах.

– Это вполне вероятно, – ответил офицер, по-прежнему любезно улыбаясь.

И добавил с готовностью, идущей от сердца:

– Вы не желаете, чтобы я приказал послать за врачом Его Величества?

– Тысяча благодарностей, сударь, – отозвался Пардальян с той изысканной учтивостью, которая приобретала в его устах особую ценность. – Я уже чувствую себя лучше... Пустяки.

И прошептал в сторону – не громко, но и не тихо:

– Пусть собаки сожрут мои потроха, если я хоть что-нибудь понимаю в том, что со мной случилось! В этот момент спокойный голос, который шевалье сразу же узнал, сказал:

– Разве я не дал вам слово, что вы сможете выйти отсюда так же, как вы сюда вошли?

– Эспиноза! – закричал Пардальян. – Но откуда же он тут взялся?

И впрямь казалось, что великий инквизитор возник из-под земли.

Пардальян вплотную подошел к Эспинозе и с пылающим взором, но сохраняя ледяное спокойствие (что было у него верным признаком исступленной ярости, сдерживаемой силой воли), бросил инквизитору в лицо:

– Вы появились весьма кстати, сударь. По-моему, у нас с вами еще остались некоторые счеты!

Эспиноза не шелохнулся. Молнии, которые метал взор Пардальяна, не заставили его опустить глаза. С присущей ему невозмутимостью он бесстрастно продолжал:

– Если бы вы не нанесли мне оскорбление, усомнившись в моем слове, если бы вы доверчиво прошли сквозь отряды вооруженных людей, как вы это сделали только что, правда, с некоторым опозданием, вам не пришлось бы пережить несколько часов смертельных мук. Это урок, который я хотел вам преподать, сударь. Но одновременно это и предупреждение. Помните: что бы вы ни делали, как бы вы ни скрывались, в этом огромном городе вы всегда будете в моей власти и в моих руках, как то произошло в королевском дворце.

И тоном, в котором сквозил невольный интерес, он добавил:

– Поверьте, господин де Пардальян: вы – человек, созданный для героических битв при ярком солнечном свете, лицом к лицу, глаза в глаза. Но вы ничего не смыслите в битвах тайных, непонятных, которые свершаются в тени и во мраке. Возвращайтесь к себе домой, во Францию, господин де Пардальян; здесь вы будете раздавлены, и мне, право, будет вас жаль, ибо вы храбрый человек.

Пардальян собрался было резко возразить, но Эспиноза уже исчез – неведомо куда, неведомо как, а шевалье так и остался стоять, потрясенный этим внезапным исчезновением, равно как и всем, что с ним приключилось.