Когда туалет был завершен, Кончини, накинув на плечи бордовый атласный плащ, встал перед громадным зеркалом. Обращаясь к человеку, сидевшему верхом на стуле и внимательно наблюдавшему за этой сценой, маршал угрюмо спросил:

– Что скажешь, Ринальдо? Как я тебе? Говори без стеснения…

Ринальдо лишь присвистнул в знак восхищения.

– Да, – продолжал Кончини, – роскоши моих нарядов завидуют многие знатные вельможи. Женщины считают меня красивым. И они правы. Но что мне до этого, если она пренебрегает мной?

– Вы можете отомстить ей! – заметил наперсник.

– Каким образом? – простонал Кончини. – Она влюблена… и знаешь, в кого? Клянусь всеми демонами ада, ей вскружил голову проклятый Капитан!

Ринальдо заскрежетал зубами.

– Есть новости? – осведомился Кончини, помолчав.

– Пока нет, – мрачно откликнулся его собеседник. – Капитан неуловим. Мы не можем его найти.

– Я переверну всю Францию, но отыщу его… живым или мертвым! – злобно прошипел маршал. – Прощай, Ринальдо, мне пора в Лувр. Придется строить глазки Марии… – тяжело вздохнул он. – Зато, быть может, удастся увидеть и ее пленницу!

– Минутку, монсеньор! – вскричал Ринальдо. – По-моему, вы собирались потолковать со мной о серьезных вещах. С Капестаном все ясно. Он умрет, это неизбежно. Но мы должны думать не только о Капестане.

– К чему ты клонишь? – нетерпеливо спросил Кончини.

– К тому, монсеньор, – ответил Ринальдо, – что если вас станут именовать «сир», дочь герцога Ангулемского не посмеет отказать вам!

– Ты думаешь? – задыхаясь, воскликнул Кончини.

– Монсеньор, вы обещали сделать меня герцогом и губернатором Иль-де-Франса, если я помогу вам стать владыкой мира, – проговорил наперсник. – Я рискую головой, монсеньор! Я уже не просто Ринальдо, я ваш сообщник!

– Чего ты хочешь? – пробормотал испуганный Кончини.

– Я хочу, чтобы вы назначили время, когда мы двинемся на Лувр! Но сначала скажите мне, сумела ли синьора Леонора повидаться с герцогом Ангулемским? – осведомился верный слуга.

Кончини, поигрывая рукоятью кинжала, холодно заявил:

– Ты все узнаешь в положенный час, мой славный Ринальдо. Будь спокоен. Да, Леонора виделась с герцогом. А помогла ей в этом Жизель. Герцог Ангулемский поверил, что я действую в его интересах… и теперь он нам не опасен. Не суетись и не торопи события. Ты получишь и герцогство, и губернаторство… но момент для этого пока не настал!

– Что я должен буду сделать? – прохрипел Ринальдо, дрожа от волнения.

– Ты схватишь Карла Ангулемского в тот самый миг, когда он приготовится принять корону из моих рук, – усмехнулся маршал.

– Ах, я отдал бы пять лет жизни, если бы это случилось уже сегодня вечером, сир! – простонал Ринальдо.

Кончини устремился к двери, дабы скрыть, в какое смятение повергло его впервые услышанное обращение – сир!

– Подождите! – поспешно вскричал Ринальдо. – Это еще не все!

– Что такое? – недовольно обернулся маршал.

– Монсеньор, – зашептал Ринальдо, – когда вы признались, что дочь герцога Ангулемского вас ненавидит, я ответил вам: «Она вас полюбит!» Когда вы сказали, что она вами пренебрегает, я ответил: «Отомстите!» Монсеньор, я принес вам месть вместе с любовью. Вот что я раздобыл у Лоренцо, торговца травами с моста Менял.

Кончини дрожащей рукой схватил флакон, протянутый Ринальдо.

– По три капли каждый вечер, – продолжал верный слуга. – В вино, в воду или в липовый отвар, в течение недели… и она полюбит вас. Лоренцо никогда не ошибается. Монсеньор, можете мне поверить, она отдаст вам свое сердце! Она будет вашей!

– Неделя! – прошептал Кончини, вспыхнув. – Семь дней! Семь веков! Пусть так! Мне удалось под купить служанку, приставленную к ней королевой. Сегодня же вечером мы начнем!

И Кончини бросился во двор, где его ожидала карета.

– В Лувр! – приказал маршал, сев в экипаж. Карета тронулась с места и понеслась по мостовой в сопровождении эскорта из двенадцати дворян.

К тому моменту, когда над Парижем начали сгущаться сумерки, недалеко от моста Менял остановился портшез [8] . Из него вышла дама в черном одеянии; лицо ее скрывала густая вуаль. Женщина приблизилась к одному из домишек, который притулился к нижним перилам почти в самой середине моста. Это жилище производило унылое впечатление. Оба крохотных оконца были наглухо закрыты ставнями, дверь, обитая полосами железа, крепко заперта.

Женщина постучала особым образом, и вскоре послышался шум отодвигаемых засовов, а затем скрежет ключа, поворачивавшегося в замке. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть в щель, и тут же снова захлопнулась. Лишь теперь дама подняла вуаль; под ней обнаружилось бледное лицо Леоноры Галигаи.

Гостью встречал крохотный человечек, почти карлик – тщедушный и уродливый, но с горящим пронзительным взором; ремеслом этого жалкого создания было изготовление ядов – мановению этих слабеньких ручек подчинялась сама смерть.