Габриэль тоже откусила кусочек хлеба и посмотрела на детектива поверх свечи из пчелиного воска. Приглушенные лучи солнца, проникавшие сквозь прозрачные занавески, v заливали, столовую и Джо Шанахана теплым светом, смягчая его суровые мужественные черты. Но Габриэль знала, что это всего лишь обман зрения, ибо при всем своем теперешнем обаянии мужчина, сидевший напротив, был напрочь лишен мягкости. Однако если он так любит свою птицу, значит, в нем еще теплятся какие-то положительные качества.

— И давно у тебя живет Сэм?

— Меньше года, но мне кажется, что он был у меня всегда. Мне подарила его моя сестра Дебби.

— У тебя есть сестра?

— У меня их четыре.

— Ого! — В детстве Габриэль мечтала иметь братика или сестренку. — Ты самый старший?

— Самый младший.

— Малыш, — проговорила она, хоть и не могла себе представить Джо милым маленьким мальчиком с гладкими блестящими щечками. На ее взгляд, в нем было слишком много тестостерона. — Наверное, это весело — расти с четырьмя старшими сестрами?

— Как правило, это ужасно. — Он не спеша намотал макароны на вилку.

— Почему?

Джо жевал макароны и смотрел на девушку. Она уже не надеялась, что он ответит на ее вопрос, но тут он проглотил и признался:

— Они заставляли меня носить их платья и изображать пятую сестру.

Габриэль постаралась сдержать смех, но ее нижняя губа предательски задрожала.

— Это не смешно. Они даже не разрешали мне изображать собачку. Собачкой всегда была Таня.

Габриэль не выдержала и расхохоталась. Может, похлопать его по руке и посочувствовать? Но она отказалась от этой мысли.

— А теперь, значит, твоя сестра решила загладить свою вину и подарила тебе на день рождения попугая?

— Дебби купила мне Сэма, когда я лежал дома. Она думала, что он скрасит мне одиночество, да и хлопот с попугаем меньше, чем со щенком. — Он наконец улыбнулся. — В этом она ошиблась.

— А почему ты лежал дома?

Он перестал улыбаться и пожал широкими плечами.

— Меня ранили во время облавы на наркоманов, которая с самого начала пошла наперекосяк.

— Тебя ранили? — Брови Габриэль невольно поползли вверх. — Куда?

— В правое бедро, — неохотно сказал он. — Когда я к тебе пришел, я столкнулся в дверях с твоей подругой.

Габриэль очень хотелось знать подробности перестрелки, но он явно не желал продолжать разговор.

— Фрэнсис?

— Она не представилась, но ей известно, что я твой приятель. Что еще ты ей рассказала? — спросил он, доедая макароны.

— Почти ничего, — увильнула Габриэль, потянувшись к чаю со льдом. — Раньше я говорила ей, что меня преследует какой-то маньяк, и сегодня она спросила меня об этом. Я сказала, что у нас с тобой завязался роман.

Он медленно глотнул, пристально глядя на нее с того короткого расстояния, которое их разделяло.

— Ты сказала, что встречаешься с парнем, который тебя преследовал?

Габриэль отхлебнула чая и кивнула:

— Гм-м.

— А ей не показалось это странным?

Габриэль покачала головой и поставила высокий стакан на стол.

— Фрэнсис понимает, что женщина должна пользоваться шансом, который дает ей судьба. А мужчина, который ходит за тобой по пятам, — это ведь так романтично!

— Особенно если он маньяк?

— Ну что ж, иногда приходится целоваться даже с жабами.

— И со многими жабами ты целовалась?

Девушка поддела на вилку лист салата и намеренно сосредоточила взгляд на его губах.

— Только с одной, — сказала она и отправила латук в рот. Джо взял свой стакан чая и тихо засмеялся. Они оба знали, что, будь он жабой, она бы не отвечала так бурно на его поцелуй.

— Расскажи мне о себе, — попросил он. Капля воды скатилась по запотевшему стакану и упала на его футболку, оставив маленький мокрый кружок на груди.

— Это допрос?

— Боже упаси!

— Разве у тебя нет на меня досье с подробными сведениями о том, сколько у меня, к примеру, незапломбированных зубов и штрафных квитанций за превышение скорости?

Джо взглянул на нее поверх края стакана, сделал большой глоток и поставил стакан на стол.

— Я не проверял записи твоего дантиста, а что касается штрафных квитанций, то в прошлом году, в мае, ты ехала со скоростью тридцать пять миль в час там, где принято ограничение до двадцати. А когда тебе было девятнадцать, ты разбила свой «фольксваген» о телефонный столб, отделавшись лишь легкими синяками и тремя швами на макушке.