– Вы знаете этого человека? – спросил один из гестаповцев.

Он откинул простыню. Правильное, почти красивое лицо Беллони лишь слегка изменилось – скорее затуманилось. Гестаповцы ожидали обычного в таких случаях взрыва искреннего или напускного сокрушения, которое живые считают обязательным перед лицом умерших. Но у женщины вырвалось только легкое «О!», словно она хотела сказать: «Как жалко!»

– Значит, вы узнаете его? – сказал гестаповец.

– Ну конечно, – отозвалась женщина, – это же маленький Беллони.

– Когда вы в последний раз виделись с этим человеком?

– Вчера… нет, третьего дня рано утром. Я еще удивилась, что он явился так рано. Мне пришлось кое-что зашить ему на пиджаке, он был проездом…

Она невольно поискала глазами пиджак. Гестаповцы, внимательно наблюдавшие за ней, молча кивнули друг другу: женщина, видимо, говорит правду, хотя абсолютно положиться на это, конечно, нельзя. Гестаповцы спокойно ждали, пока ее слова вытекут капля по капле. Капли все еще капали.

– Это случилось во время репетиции? Разве они здесь репетировали? Или он решил еще раз выступить перед отъездом? Он ведь собирался с двенадцатичасовым в Кельн.

Гестаповцы молчали.

– Он мне рассказывал, – продолжала старуха, – что был ангажирован в Кельн. И я еще спросила его: «Слушай, малыш, а разве ты уже опять в форме?» Как же это произошло?

– Фрау Марелли! – рявкнул гестаповец. Она удивленно, но без всякого испуга подняла голову. – Фрау Марелли! – повторил он с той угрожающей напускной многозначительностью, с какой полицейские чиновники обычно возвещают о подобного рода событиях, так как им важно впечатление, а не самый факт. – Беллони погиб вовсе не во время выступления, он бежал.

– Бежал? Откуда же он бежал?

– Из лагеря Вестгофен, фрау Марелли.

– Как? Когда? Он еще два года назад был в лагере. Разве его не выпустили?

– Он все еще был в лагере. Он бежал. Вы хотите уверить нас, что не знали этого?

– Нет, – сказала она просто, но таким тоном, что оба гестаповца окончательно убедились в ее полном неведении.

– Да, бежал. Он вчера солгал вам…

– Ах, бедный, – пробормотала женщина.

– Бедный?

– А что ж он, по-вашему, богатый был?

– Хватит вранья, – сказал гестаповец. Женщина нахмурилась. – Впрочем, садитесь-ка, садитесь. Я сейчас прикажу подать вам кофе, вы ведь еще ничего не ели.

– О, это не важно, – отозвалась женщина спокойно и с достоинством. – Я могу подождать и до дому.

– Расскажите-ка нам со всеми подробностями о том, как вас посетил Беллони. Когда он пришел, что ему было нужно. Каждое слово, которое он сказал вам. Постойте минутку. Беллони мертв, но это не спасает вас от серьезных, от очень серьезных подозрений. Все зависит от вас самой.

– Молодой человек, – возразила женщина, – вы, вероятно, ошибаетесь относительно моего возраста. Волосы у меня крашены. Мне шестьдесят пять лет. Я всю жизнь работала не покладая рук – правда, многие, кто не знает нашего ремесла, имеют неверное представление о нашей работе. Мне и сейчас еще приходится работать, не разгибая спины. Чем же вы мне грозите?

– Каторжной тюрьмой, – сухо отвечал гестаповец.

Фрау Марелли вытаращила глаза, как сова.

– Видите ли, у вашего дружка, которому вы помогли бежать, было немало грехов на совести. Если бы он сам не сломал себе шею, его, может быть… – Он рассек воздух ладонью. Фрау Марелли вздрогнула. Однако тут же выяснилось, что она вздрогнула не от испуга, а от пришедшей ей в голову мысли. С таким выражением, словно из-за всего этого вздора позабыли главное, она вернулась к постели Беллони и накинула ему простыню на лицо. Она, видимо, не впервые оказывала умершим эту услугу.

Но затем у нее подогнулись колени. Она села и спокойно сказала:

– Все-таки велите дать мне кофе.

Гестаповцев охватило нетерпенье, ведь каждая минута была дорога. Они встали по обе стороны ее стула и начали перекрестный допрос, действуя с привычной согласованностью.

– Когда точно он явился? Как был одет? Зачем пришел? Чего хотел? Что говорил? Чем заплатил? У вас сохранился банковый билет, с которого вы сдали ему сдачу?

Да, он у нее тут, в сумочке. Они записали номер, сопоставили истраченное с суммой, найденной при покойном. Недоставало порядочно. Или Беллони перед своей увеселительной прогулкой по крышам покупал еще что-нибудь?

– Нет, – сказала женщина. – Он оставил эти деньги у меня. Он был одному человеку должен.

– А вы их уже отдали?

– Что же вы думаете, я деньги умершего прикарманю? – спросила фрау Марелли.

– За ними приходили?

– Приходили? – переспросила фрау Марелли уже не вполне уверенным тоном, вдруг поняв, что она сказала больше, чем хотела.

Но гестаповцы остановились.

– Спасибо, фрау Марелли. Мы вас сейчас отвезем на машине домой. Кстати воспользуемся случаем и ознакомимся с вашей квартирой.