Миша задумчиво смотрел на него, сцепив руки под подбородком. Допил виски, поставил стакан на стол.

— Манни, ты прекрасно знаешь, кто эти люди с тугими кошельками. Мерзавцы и бандиты. Они разграбили все, что можно, все, до чего дотянулись их жадные руки. Это они высасывают последние соки из страны, оставляя прочих голодать. Таких полно в «Палас-отеле» в Санкт-Морице, и в Монте-Карло их полно. Они заполонили лучшие отели и рестораны мира. Тратят награбленные деньги.

Возбуждение Манни понемногу улеглось. Теперь он смотрел на Мишу с несчастным выражением на лице.

— Это верно в какой-то степени. Но зато у них есть деньги, чтобы ходить на твои концерты и покупать твои записи. И потом, не все они обязательно бандиты. Некоторые просто воспользовались возможностями, открывшимися при падении коммунизма.

— Я тебя умоляю, Манни! Ты что, в самом деле хочешь, чтобы я играл для такой публики?! Хочешь, чтобы я их как бы легализовал тем, что согласился выступать перед ними?

Манни неловко заерзал в кресле.

— Я не думаю…

— Может быть, когда-нибудь я и поеду в Россию, буду играть там. Но не для таких людей. Не для бандитов.

— Это твое последнее слово?

— Да, это мое окончательное решение. А теперь иди домой и помоги Саше готовиться к отъезду. Я хочу побыть один.

Манни с трудом поднялся на ноги, почти физически ощущая горечь поражения.

Вера сидела на кухне за большим антикварным сосновым столом, прихлебывая кофе н делая пометки в записной книжке. Рядом лежали листы бумаги с записями, в которых она тоже что-то помечала. Она уже отправила Ники в детский сад и теперь еще раз перепроверяла, что назначено на сегодня, составляла список телефонных звонков, на которые необходимо ответить.

Вошел Миша.

— Манни звонил, — подняла она голову. — Сказал, что машина будет через несколько минут. Марио уже отнес твой багаж в холл.

Вера снова наклонила голову к записной книжке, в надежде скрыть свое расстройство от того, что он уезжает.

— Спасибо.

Она всегда так занята, подумал Миша. Ведет дом, ведет работу в аукционном доме, заботится о Ники… и о нем. И все без единого слова упрека.

Он пододвинул стул, сел рядом с ней.

— Вера… Я рад, что мы с тобой поговорили. И хочу, чтобы ты знала… я… как-нибудь постараюсь… исправить… то, что натворил.

Вера сделала глоток кофе. Поставила чашку, стараясь не смотреть на него.

— Что бы ты ни решил, давай попытаемся вести себя как цивилизованные люди. — Она нервно вертела обручальное кольцо на пальце. — Ты знаешь мое отношение. Я… я все равно тебя люблю. И приму в любом случае. Но я хочу нормального отношения.

Он молча кивнул. Ему хотелось сказать, что он тоже любит ее. Но вероятно, сейчас она эти слова не воспримет. Прежде чем он успел что-либо сказать, загудел зуммер домофона. Прибыла машина. Пора ехать в аэропорт.

Вера поднялась.

— Ну иди же. Не стоит заставлять водителя ждать.

Несколько мгновений он стоял в нерешительности. Потом неожиданно для самого себя подошел к ней, положил руки ей на плечи и поцеловал в губы. Оторвался, посмотрел ей в глаза. Вера встретила его взгляд. Ей так хотелось прижаться к нему и не отпускать. Но она не решалась.

Миша на мгновение сжал ее плечи. Резко повернулся и вышел. Глаза ее наполнились слезами. Она смотрела ему вслед, повторяя про себя: «Пожалуйста, вернись ко мне! Вернись к нам с Ники!»

Миша нервно переминался с ноги на ногу в ожидании лифта. Взгляд его упал на мезузу над дверью. Ту, которую он купил много лет назад вместо отнятой, московской, дедушки Аркадия. Он потянулся, провел пальцами по холодному металлу. Внезапно осознал, как давно он не вспоминал старика. Интересно, что сказал бы его наставник о его теперешней жизни? Кажется, он уже знает ответ. Ничего хорошего. Сказал бы, наверное, что страсти взяли над ним верх в ущерб добродетели.

«Прости меня, дедушка Аркадий, — взмолился он. — Прости и помоги. Я совсем растерялся. Сам себя не понимаю».

Миша благоговейно коснулся мезузы губами. Услышал, что пришел лифт, и поспешно вытер слезы с глаз.

Осень 1999 года

Верхний Уэст-Сайд, Манхэттен

Пожилой россиянин вошел из холла в просторную гостиную в сопровождении неизменных охранников в неизменных черных кожаных плащах и ковбойских ботинках. Погрузил ступни в толстый пушистый ковер, оглядел огромную комнату с дорогой мебелью, картинами и скульптурами. Сквозь французские двери виднелась круговая терраса с массой вечнозеленых растений, высоко над головами простых смертных, над шумом городских улиц.