— Я тоже так думала. — Вера вздохнула, беспокойно поерзала в кресле. — Понять не могу, что его задержало. — Бессознательно она начала нервно вертеть обручальное кольцо на пальце, глядя куда-то в пространство. — Я рада, что он сделал Ники подарок сразу после завтрака.

Соня хорошо знала невестку, поэтому от нее не укрылось нервозное состояние Веры. Сердится на Мишу, хотя и делает героические усилия, чтобы это скрыть. И нервничает ее прекрасная невестка не только из-за Мишиного отсутствия на детском празднике. Нет, тут что-то большее. Что же это может быть? У них есть все: прекрасный дом, удачная карьера, полным-полно денег. Но главное, у них есть они сами и их исключительный ребенок. И тем не менее что-то явно не так. Соня понимала, что не стоит сейчас вмешиваться со своими догадками. Вера обычно свободно обсуждает с ней свои проблемы, значит, расскажет сама, когда найдет нужным. Если найдет нужным. Как странно… Вера нередко приходит со своими проблемами к ней, Соне, но к собственной матери — никогда. С другой стороны, Татьяна Буним, при всех своих прекрасных качествах, не из тех матерей, которым хочется поплакаться. Она и на мать-то не очень похожа, а на бабушку — тем более.

Соня повернулась к Вере, погладила ее по руке.

— Может быть, наш Миша еще появится.

Она сама в это не верила, тем более что праздник уже кончался.

— Может быть. И спасибо за то, что пытаетесь меня утешить.

Сегодняшнее отсутствие Миши на дне рождения сына явилось лишь очередным в цепи его необъяснимых исчезновений, все более частых за последнее время. После свадьбы и в первые шесть месяцев беременности Вера ездила с ним на все гастроли, будь то далекое Токио или близлежащий Питтсбург. После рождения сына она в первые месяцы оставалась в Нью-Йорке, вела хозяйство, помогала растить ребенка. Работу она решила окончательно не бросать. Работала на других условиях, в качестве консультанта, и еще во время особых мероприятий. При таком режиме она могла бы выполнять необходимую работу дома и к тому же путешествовать вместе с Мишей. По крайней мере теоретически. Однако в действительности получилось не совсем так. Различные дела в Нью-Йорке требовали ее присутствия больше, чем они оба предполагали. Например, если Ники болел, она и подумать не могла о том, чтобы оставить его дома одного с Ольгой, невзирая на всю исполнительность и добросовестность няньки, иногда по работе требовалось присутствие Веры в Нью-Йорке. С наиболее важными клиентами она занималась сама и относилась к этому очень серьезно. Так вот и получалось, что теперь Миша все больше разъезжал один. Она уже успела привыкнуть к его частым отлучкам. Однако сейчас ее тревожило его поведение здесь, дома. Его постоянное беспокойство, рассеянность, погруженность в собственные мысли. Он словно отсутствует даже в то время, когда находится дома. Он не с ними.

Несколько раз она пыталась заговаривать с ним об этом. Однако Миша небрежно отвечал, что она все придумывает, воображает себе то, чего на самом деле нет. Или хуже того — уходил в себя, замыкался, отказывался говорить на эту тему.

Может быть, он разочаровался в ней и в их семейной жизни? Ей очень не хотелось так думать. Разочаровался в ней? В Ники?

Она прекрасно помнила два первые дня рождения сына. Так, как будто это было вчера. Миша сам спланировал и организовал грандиозные праздники, позаботился о мельчайших деталях, ничего не упустил из виду, почти все делая сам. И все это время не переставал заниматься сыном. В прошлый же день рождения, когда Ники исполнилось три года, Миша неожиданно все оставил на нее. Она не возражала, но удивилась. На ее вопрос он лишь пожал плечами и ответил, что занят. Между тем она прекрасно знала, что, если бы он захотел, обязательно нашел бы время. По крайней мере в тот раз он сделал над собой усилие и появился на празднике. И вот теперь…

Что же случилось? Что происходит?

Вера уговаривала себя не мучиться по этому поводу сегодня, однако мысли постоянно возвращались к первым годам их брака. В течение двух первых лет Миша вел себя как образцовый, любящий муж и отец. Когда у нее начались родовые схватки, Миша тоже почувствовал похожую физическую боль — боль сочувствия. А после родов настоял на том, что будет с ней. Несмотря на присутствие няни и слуг, он сам научился менять ползунки и подгузники, кормить Ники. Укладывал ребенка в коляску и увозил в далекие прогулки, с гордостью показывал сына соседям и всем окружающим. У Веры ни на минуту не возникало сомнения в том, что он любит Ники всем сердцем. Однако в последний год он проявлял все меньше и меньше интереса к сыну. И к ней самой.

Она пока никак не могла предположить, что же такое произошло, что отняло Мишу у нее и Ники. Вначале ей показалось, будто все началось после Вены. Это была их последняя совместная поездка. Вера очень ее ждала. И почувствовала страшное разочарование. Там она впервые ощутила его невнимание. Былой энтузиазм, который он всегда проявлял, когда она находилась рядом с ним в поездках, на этот раз бесследно исчез. С тех пор она постоянно ощущала, что его мысли где-то далеко.

Что это? Ему просто надоело? Влечение прошло? Или за этим кроется что-то другое? Кто-то другой… При этой мысли ее пронзила дрожь. Может ли быть, что он встретил кого-то… встретил другую и эта другая вытеснила ее из его сердца?

Она найдет ответ на эти вопросы. Еще не знает как, но найдет. Ничто и никто не сможет отнять у нее Мишу.

Из открытого окна донесся грохот грузовика. Ни Сирина, ни Миша его не слышали. Они слышали и видели только друг друга.

Одежда, в беспорядке разбросанная по полу, служила ярким свидетельством того, как лихорадочно они стремились друг к другу. Сен-час они лежали на постели, тесно сплетясь в объятии, черпая небывалое наслаждение в своей разделенной страсти. Сирина накрутила на палец прядь его волос. Громко застонала от блаженства, ощущая его горячее дыхание там, внизу. Он ласкал ее языком.

— О-о-о, как хорошо, Майкл! Как хорошо-о-о-о!

Он поднял на нее глаза. Она откинулась на подушку. На лице застыло выражение эйфории. Он понял, что она совсем готова, и его собственное желание стало еще более нестерпимым. Больше он не мог ждать ни секунды. Приподнялся на локтях, обрушился на нее всем своим весом. Она задохнулась от экстаза.

— Да! Да, Майкл! О Боже!

Они начали двигаться в такт, переполняемые одинаково нестерпимым желанием. Прошло несколько секунд. Она громко вскрикнула, вонзила ногти ему в спину. Он ощутил, как ее тело выгнулось под ним. Ее всю пронзила дрожь. Он тоже не мог больше сдерживаться. Со стоном излил всю накопленную страсть в одном мощном взрыве. Тело его содрогнулось. Он опустился на нее, покрывая поцелуями. Задыхаясь, прижал ее к себе.

Потом они долго лежали, прижавшись друг к другу потными телами, стараясь унять дыхание.

— Это… это просто фантастика, — наконец прошелестел он.

— Да-а-а… Лучше не бывает.

Миша поцеловал ее в губы. Откатился на спину. Дыхание постепенно пришло в норму. Он обнял ее за плечи. Сирина повернулась к нему, зарылась в него с глубоким вздохом полного удовлетворения.

— О Господи, Сирина! Я так счастлив, что ты снова со мной! Он нежно отвел черные пряди волос с ее лица.

— Я тоже, — выдохнула она. — Я тосковала по этому… по тебе… но даже не представляла, насколько мне тебя не хватает.