– Большинство молодых леди и в грош не ставят внешнюю политику. Печально, но это так.

– Принимая во внимание ее поведение в прошлом, полагаю, мне не следовало ожидать, что она отнесется к этому делу с пониманием и здравым смыслом, но лишь вредит себе, не думая о своем положении и месте в этом мире. Она незаконнорожденная и поэтому не принцесса, но все равно у нее есть обязательства перед династией Болгери. Принц Чезаре твердо решил выдать ее замуж. У нее нет никакой надежды, что она может не выполнить желаний отца.

Дилан рассмеялся.

– Сказано человеком, у которого нет дочерей. Если моя Изабель что-нибудь захочет, желания отца не часто принимаются во внимание.

Йен не мог разделить благодушное настроение брата.

– Знаешь, это будет непросто. Британские пэры католической веры – редкий товар.

– Как и достойные женщины-католички, на которых они женятся, – возразил Дилан, небрежно отмахнувшись от трудностей.

– Куда бы эта девица ни пошла, скандал следует за ней по пятам, – продолжал Йен. – И если ее религия, запятнанная репутация и ее вызывающее поведение – недостаточный повод для беспокойства, то существует еще и ее мать.

При этих словах он почувствовал необходимость выпить и подошел к шкафчику с напитками.

– Болгери – выгодное родство, – сказал он, налив себе вина. – И у нее огромное приданое. Это поможет мне найти достойного пэра-католика, имеющего собственное хорошее состояние, жениться на мисс Валенти, невзирая на ее компрометирующее прошлое. Но вопрос о матери все усложняет. Ей нужно порвать всякие отношения с этой женщиной, а она наотрез отказывается это сделать. Пo существу, она требует, чтобы ее будущий муж стал считать Франческу членом своей семьи. Принять к себе в семью эту распутную даму полусвета? Боже, что за мысль!

– Эти чертовски неудобно, когда собирается вся семья, – согласился Дилан. – Ты у нас лучше всех знаешь правила этикета. Может ли лорд пригласить свою тещу с такой репутацией на крестины детей? Или нет?

Йен был не в том состоянии духа, чтобы оценить острую шутку брата.

– Черт побери, Дин, неужели ты хотя бы раз не можешь побыть серьезным? – Он вернулся к камину и, расхаживаяперед ним, рассуждал вслух: – Как только она будет замужем, она окажется в руках мужа и вопрос о матери будет решать он. Но пока ее отношения с Франческой– моя проблема. У меня нет никакого желания насильно разлучать дочь с матерью, но, кажется, и должен это сделать.

– Не самый дипломатичный поступок.

– Нет, но при ее бунтарской натуре у меня может и не быть другого выхода. Каждая минута, проведенная с матерью, все больше вредит ей и делает мою задачу несколько труднее. Если я хочу исполнить свой долг, то сначала должен позаботиться о том, чтобы ее приняли в обществе, а это значит, что она не может оставаться в доме Франчески.

– Так что же ты собираешься с ней делать?

– В этом-то и вся суть. Быть дуэньей молодой женщины – огромная ответственность. Имея в виду прошлые проступки девушки, будет очень трудно уговорить какую-нибудь матрону взять на себя заботу о ней. Если девушка попадет в беду, будут осуждать и ее дуэнью.

– Ты найдешь кого-нибудь, я в этом уверен.

– Возможно, но у меня не так много времени. A девица не расположена мне содействовать.

– Ты обвиняешь ее?

– Я хочу, чтобы она посмотрела фактам в глаза и проявила благоразумие. Вместо этого она дерзка, требовательна и непокорна. Меня поражает, как молодая девушка такого происхождения может так себя вести.

– Неужели тебя это удивляет, если учесть, как деспотично и высокомерно ты вел себя сам?

– Я не был ни деспотичным, ни высокомерным.

Заметив, как Дилан с сомнением поднял бровь, Йен продолжал:

– Как я тебе говорил, времени у меня мало, и совершенно откровенно и честно описал ее положение, но в ответ я получил лишь непочтительность и возмущение, в ее двадцать два года она могла бы быть серьезней. Но куда там! Девица невероятно наплевательски относится к своей добродетели, положению в обществе, долгу и собственному будущему. – Он зашагал по ковру в обратном направлении. – Почему? – тихо спросил он сам себя. – Почему эти итальянцы вечно создают проблемы?

– Дело не в том, что она итальянка, – заметил Дилан, которого, казалось, забавлял этот разговор. – А в том, что эта женщина задела тебя за живое.

От этих слов Йен застыл на месте около камина, и перед его глазами мелькнула визитная карточка, выглядывавшая из ложбинки на груди мисс Валенти. Он снова отпил из бокала.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Из того, что ты рассказал, я понял, что ты обсуждал ситуацию на своем языке. Международные отношения и политические последствия, долг, честь. Да какое ей до этого дело? С ее точки зрения, вот человек, которого она никогда раньше не видела, от имени ее отца распоряжается ее жизнью и будущим, разговаривает с ней так, будто она представляет неприятную проблему, от которой надо как можно скорее избавиться. Ничего удивительного, что она возмутилась. Так поступила бы любая женщина на ее месте.